Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

много вопросов задаешь. Весь день суешь нос не в свои дела. Как вы смогли нанести такие крошечные символы на расческу? Почему чаши выдерживают жар огня, но в них топят сало? Сколько людей прошло через этот ритуал? – она закатила глаза и улыбнулась, смягчив тон. – Любопытный у тебя разум, Девушка. Это мне нравится. Но тебе не нужно знать все эти вещи. Тебе лишь нужно довериться мне.

– Оу! Я вовсе не хотела вас обидеть! – поспешила пояснить я; неужели со стороны в самом деле так казалось? – Я… мне просто интересно все это.

Я махнула рукой на толстые стебли, на мох, на ивы и на речную траву, которую шевелил на мели ветерок, а потом добавила:

– Вы знаете, для чего нужно то или иное растение. Знаете, как сделать из них еду или лекарство. Вы можете даже изгнать яд из желудей! Я смотрю на то, как вы превращаете растения в лекарства, и понимаю, что мир полон чудес.

Щеки Паллен порозовели от удовольствия.

– А ты знаешь, как накормить гордость старой женщины. Любопытный разум помогает прожить дольше, потому что готов ко всему, и расти тоже готов. Он всегда находит новые пути, даже когда кажется, что их не существует. Но сегодня – отложи свои вопросы. Ты принадлежишь огню, а солнце садится быстро.

Я вздохнула и кивнула.

– Простите, мастерица над лекарствами.

Если честно, любопытство мое касательно Паллен и ее учениц подкармливалось каким-то новым осознанием – жаждой узнать все, что можно. Но еще это была защитная реакция: мой разум старался не думать о том, что ждало его вечером.

И потому я не задрожала, когда день заклонился к закату. Не запаниковала, когда начало подкрадываться время сумерек.

– Знаешь что, – Паллен понизила голос и склонилась над мехами, чтобы похлопать меня по коленке. – Если проснешься завтра и если вождь Трал назовет тебя женщиной Нил, а ты решишь остаться, тогда… тогда ты можешь учиться у меня. Если все же того пожелаешь. Я старею. Меко и Джилаа должны были стать моими последними ученицами, но раз ты так рвешься к знаниям, я не могу закрыть на это глаза. Кто знает, может, однажды ты станешь лекарем. Или тоже мастерицей над лекарствами.

Она быстро глянула на мои руки и добавила:

– В конце концов, у тебя дар.

– Дар? – я подняла на нее взгляд.

Паллен мягко улыбнулась.

– Дар, благодаря которому ты чувствуешь жизнь.

Я замерла.

– Я наблюдала за тобой, Девушка, – Паллен чуть переменила позу, подползла поближе, заскрипев коленями. – Когда ты в первый раз дотронулась до гриба, ты вздрогнула. Почему?

– Разве? – я поборола желание поерзать и глянула на Нию, которая тихо сидела рядом с Гият, внимательно за всем наблюдая. – Я не помню.

Но я все помнила.

Я вздрогнула, потому что гриб чем-то запульсировал. Чем-то мощным. Это что-то связало меня через один удар сердца с паутиной знаний, погребенной глубоко под землей.

– А еще ты отказалась от мяса во время обеда. И кажется, попросила нашего рысенка держаться подальше от мехов, когда она уже готова была к нам прыгнуть. И она не сдвинулась с того места, куда ты попросила ее лечь. Весь день там и провела. Словно ее воля стала твоей.

Я сглотнула, вдруг запаниковав.

– Но разве так плохо предпочитать определенную еду? Или подружиться с диким животным?

Паллен слишком близко подобралась к моей тайне.

– Нет. Это не плохо, – она покачала головой, тряхнув черно-белыми прядями. – Но иногда случайности не так уж случайны. Иногда они ключ к разгадке.

Паллен снова посмотрела на мои руки, и ее старое лицо застыло в собственном приступе любопытства.

– Ты способна чувствовать жизнь, Девушка. Возможно, ты сама этого до конца не понимаешь… иногда подобные твоим дары набираются силы годами… но по тебе видно, что ты ощущаешь не только свое существование, но и существование всего вокруг тебя.

Я не знала, как на это ответить.

Как признаться в том, что она права. Что эта моя чувствительность казалась проклятием, которое следовало прятать. Но если она будет меня учить, если покажет мне, что это вовсе не проклятие… мне так этого хотелось! Очень сильно.

– Но хватит об этом, – внезапно произнесла Паллен, оттолкнувшись от земли и расправив затекшие ноги. – Времени у тебя почти не осталось. Тебя вымыли, одели, накормили, и ты проглотила гриб цирки.

Паллен улыбнулась.

– И, предупреждая твой вопрос, гриб цирки обладает особым свойством. Он растет один, но все же связан с каждым грибом в земле, обменивается с ними сообщениями и знанием с помощью магии, которую мы не в силах познать. Гриб разделил этот дар с тобой, и прямо сейчас он продолжает открывать твой разум всему новому. Передает способность слышать другой мир, видеть иное царство. Он связывает тебя со всеми смертными, которые останутся по эту сторону, когда ты войдешь в языки пламени. Теперь ты совсем как этот гриб: одинока, но связана со всеми. Мы сможем найти тебя и привести домой, если вдруг потеряешься.

Паллен хлопнула в ладоши и произнесла низким, более сердитым тоном:

– А теперь вставай и снимай одежду.

Гият с Нией тоже поднялись. Гият молча подошла ко мне, развязала два узла на моей спине, а потом и жилы у бедра.

Пульс зашкалил. Я снова вспомнила те ужасные моменты, когда Актор срывал с меня меха и устраивался меж моих ног… я вздрогнула. Ноги словно свинцом налились. Я снова почувствовала ту боль и всю ту беспомощность, когда Актор схватил меня и…

– Девушка? – Гият погладила меня по плечу. – Ты в порядке?

Я сглотнула и кивнула, заставив себя вернуться из прошлой ночи в настоящее.

– Да. Да, я в порядке.

Гият снова коснулась меня – шкурки с меня спали. Я не хотела снова обнажаться, но она сняла с моего вымытого в реке тела одежду и прижала ее к груди.

– Наш повелитель духов рассказал тебе о том, как пройдет транс? Ты знаешь, что должна делать, а чего не должна? – Паллен пронзила меня взглядом – он скользил по моим распущенным бесцветным волосам, колышущимся на ветру.

Дождь еще не начался – висел где-то на горизонте. Но влажный воздух подобрался поближе. Соски затвердели от его ласки.

Я сжала руки в кулаки и ответила:

– Солин почти ничего мне не рассказал.

Я поборола желание поежиться, сбросить с себя стаю мурашек и добавила:

– Я знаю, что он будет рядом со мной. Я видела, как он смотрит в огонь, много раз, потому что делю с ним лупик. Он сидит, выпрямив спину, но будто бы глубоко