Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

* * *

Я сидела у реки.

У той самой, что пела мне, сияла голубым и шла рябью, пока я в меру своих сил пыталась помочь незнакомцу с его раненой рукой.

Под внимательными взглядами Нии, Гият и мастерицы над лекарствами Паллен река не пела и не сияла. Еще две женщины, ученицы Паллен, стояли на страже. Они же принесли меха, на которых мы смогли рассесться, и множество корзин с необходимыми для ритуала вещами.

По словам Нии, Паллен раньше была главной лекаркой – в том смысле, что помогала с целительством, а потом передала свои знания Олишу и Уэй, научила определять болезни и лечить их.

Мастерство Олиша и Уэй росло, и Паллен решила посвятить жизнь растениям и другим полезным (и не очень) веществам, которые влияли на тело и разум. И теперь за ритуалом наблюдали ее новые ученики, с которыми она делилась тайнами врачевания. Вскоре они узнают, какие травы помогут духу, которому предстоит путешествие в пламя.

Я не могла не оценить мастерство, с которым она обращалась с обычными на вид сорняками и зеленью. Я напрягала слух, чтобы разобрать, что именно Паллен говорит ученицам о вот этом желтом цветке или о вон той ивовой коре – со всеми требовалось обращаться по-своему. Прикладывать разную силу в зависимости от того, нужно растения вымачивать, варить или молоть.

Если транс подтвердит, что я принадлежу племени Нил – и неважно, что там шептала мне река, – я попрошусь к Паллен в ученицы. Хочу учиться вместе с ними, узнавать больше о мире и его растительной магии.

Паллен посмотрела вперед, на двух юных девушек.

– Меко, ты закончила с пастой из зубчатого листа?

Меко кивнула и подошла туда, куда укладывали рядышком все ингредиенты.

– Все так, Паллен. Смолота, как ты и просила, смешана с измельченной корой дерева ации и с оленьим жиром.

Я подняла взгляд на девушку – глаза ее сияли. Кожа была такой же темной, как у Нии. Красно-коричневые волосы она заплела в две толстые косы, что теперь лежали у нее на плечах. В пряди девушка вплела анютины глазки, которые собрала на лугах к югу отсюда.

У второй девушки кожа была такой же бледной, как у Гият. Но у последней волосы были светлые, а у этой – словно поцелованные огнем. Кудряшки буйным цветом расцветали на ее голове и напоминали об углях очага.

Все пять женщин носили обычные бизоньи меха.

Лишь меня обернули в очищенную кожу, в топ и юбку, которые сшила Гият.

И я была благодарна за то, что смогла прикрыть свою наготу. Благодарна за то, что уязвимые части скрыли от глаз, хотя плоть моя все еще чувствовала последние всполохи отданной бизоном жизни. Он носил эту шкурку до меня.

Меко поднесла Паллен миску.

– Огонь горит уже три часа. Пепел смешали с сердцем, разумом и духом, он готов. Он сможет связать и вести за собой.

– Хорошо, – Паллен забрала выдолбленную из дерева чашу с чем-то липким и коричневым внутри и поставила ее у колена. – Пойдите и соберите еще пепла с Джилаа. Следите внимательно: две части пепла и одна – желудевого масла.

– Так и сделаем! – Меко поклонилась и кивнула Джилаа.

Та убрала с лица огненно-кудрявую прядь и направилась вслед за подругой к крошечному костру, который они развели на берегу реки.

– Желудевое масло? – спросила я, не в силах унять свое восхищение от происходящего.

Темный, словно полночь, взгляд Паллен поймал мой. Она сощурилась.

– Желуди защищают сердце и усиливают кровь, помогают ей справиться с любыми бедами. Масло – цвета огня и потому тоже служит в ритуале защиты.

Я энергично закивала. Слишком даже энергично. Мне так хотелось узнать побольше.

Она склонила голову, изучая меня.

– Вижу, тебе нравится учиться… так что предупрежу сразу: с желудями не стоит играться. Если съесть их сырыми – отравишься. Потому они и помогают нам говорить с огнем – пламя вытягивает из них яд, а взамен не дает нашему собственному яду проникнуть в пламя, когда мы в нем бродим.

– Наш яд? – брови мои поползли вверх. – Но как мы…

– В огне для нас места нет, но внутри нас живет его искра, – Паллен щелкнула пальцами, призывая на ладонь огонек. – Нам разрешено хранить ее в сердце, но мы не должны загрязнять ее собой.

В голове зароились вопросы.

Каким образом смертный может носить в себе угли?

Как именно стихии, из которых произошла вся жизнь, избрали царства, чтобы наделить их дарами воды, земли, огня и воздуха?

Из всех встреченных мною людей Нил Паллен была самой интересной. Ее дары, ее знания… я хотела впитать все это.

Паллен сжала ладонь, заставив пламя погаснуть, и поджала губы, поглядев на уродливый, высушенный солнцем гриб в моих руках. Этот гриб я старалась забыть изо всех сил.

Ее учительский тон прозвучал остро и по делу:

– Доедай. Ты и так слишком долго с ним возишься, еще и на учениц моих отвлекаешься. Ешь. Не оставь ни крошки, поняла?

Паллен скрестила ноги, усевшись напротив меня на мехах, которые защищали нас от усыпавших землю гниющих листьев ивы. Черные глаза женщины ничего не упускали, замечали любую оплошность. Ее строгий рот окружали морщины. Она с самого утра вела меня по пути ритуала, объясняя каждый шаг.

Паллен проследила, чтобы я искупалась со специальным мыльным корнем, который пах сладостью и кислотой. Она научила меня, как вымыть мои белые волосы с речным песком и расчесать бесконечные спутанные узелки с помощью закаленных огнем зубчиков на выточенной из кости расческе. На расческе этой изобразили символы, которые добавляли еще один слой защиты на тех, кто готовился к разговору с огнем.

Волосы Паллен блестели на солнце: в черных прядях мелькали седые, создавая иллюзию переплетения тьмы и света. Ее кожа была совсем не такой, как у ее учениц, а, скорее, ближе к тону большинства людей из племени Нил – красновато-коричневой, ноги – розовые, губы – красные, как розы. Глаза Паллен окружали морщинки. Интересно, старше ли она Трала? Может, даже старше Солина? Сколько мудрости и историй она носит в себе?

Я сморщила нос и откусила еще немного от сухого гриба, который едва могла прожевать. Почувствовала на языке то же покалывание, как и тогда, когда Меко вручила мне этот гриб, – по горлу пробежалось ощущение какого-то земляного осознания.

Я заставила себя сделать последний укус, скривилась и дочиста облизала губы.

– Зачем мне вообще это есть?

Паллен рассердилась.

– Ты слишком