Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

– Как ты думаешь, спокоен ли он или напряжен, когда ходит в огненном мире духов?

Я нахмурилась, вспоминая те ночи, когда сидела и наблюдала за Солином. Он не издавал ни звука, но иногда тело его вздрагивало, словно от боли. Словно нечто причиняет ему вред. Я не знала, как ответить, не показав собственного страха.

– С пламенем не стоит играть, – произнесла Паллен, обойдя меня кругом, – ее ступни исчезали в толстом меху. – И нашему чтецу огня хорошо это известно. Пока ты следуешь за ним, слушаешь все, что он тебе говорит, и остаешься рядом, с тобой ничего не случится.

Паллен щелкнула пальцами в сторону Джилаа, и та вытянула руку.

– Пепел и масло, Джилаа. Все готово?

– Да, Паллен.

Бледнолицая ученица подняла чашу, в которой что-то мешала у костра, и поднесла ее к Паллен обеими руками.

– Две части пепла, одна часть масла, смешаны с заботой, ошептаны заклинаниями возвращения домой.

– Хорошо, – Паллен забрала у нее миску и принюхалась.

Прикрыла глаза, зачерпнула пальцами красновато-черную пасту. Целую вечность – на деле всего одно мгновение – она стояла не двигаясь, словно боялась чего-то. Словно могла по одному только прикосновению понять, ошиблась ли ее ученица.

Про этот дар она упомянула?

Она тоже чувствует повсюду жизнь?

Паллен хмыкнула – звук этот родился у нее в груди. Она закачалась на месте, продолжая помешивать пальцами маслянистый пепельный хаос. Губы ее двигались, она что-то шептала низким голосом, не сбиваясь. Пятки ее ударяли по земле с едва слышным стуком.

Ученицы закрыли глаза и присоединились к ее первобытной песне. А я просто стояла и беспокойно оглядывалась на Гият и Нию.

Я всегда знала, что транс – дело опасное. Но глядя на то, как престарелая женщина из племени Нил, мастерица над лекарствами, благословляет чашку с пеплом, я почувствовала новый прилив страха.

Монотонное пение ее вдруг стихло – на скорбной ноте. Паллен сделала шаг вперед.

– Думай только о доме. Представь это место и всех здешних людей в голове, а я нарисую карту принадлежности на твоей коже, – она опустила брови. – Никаких разговоров, никаких вопросов, никакого неповиновения. Если сделаешь хоть что-то из этого, узы не сработают.

Она не стала ждать от меня ответа – провела двумя пальцами по моей правой ключице, заставив меня вздрогнуть от неожиданного жара. Пепел был горячим.

– Эти метки защитят тебя от теней. Тени попытаются увести тебя от света огня.

– Тени?..

– Молчи.

Я тут же вспомнила о тенях, которые лились из незнакомца. Мрачных тенях, которые наделили его силой, что не обращала внимания на лихорадку и болезнь. Он боролся яростно, двигался быстро – словно сам становился тьмой.

Паллен накрыла мою левую ключицу.

– Тени существуют лишь тогда, когда огонь погас. В свете пламени они погибают. Они все силы потратят на то, чтобы оттащить тебя подальше от света, пока ты будешь идти в объятиях огня, – Паллен подошла поближе и прищурилась в молчаливом предупреждении. – Не позволь им этого сделать.

Я тяжело сглотнула.

Как я пойму, каким теням доверять, а каких бояться? Неужели все тени были врагами огня?

Неужели незнакомец – мой враг? Мы ведь говорим на одном языке! У нас одни на двоих забытые воспоминания!

Я не разжимала зубы, чтобы не выпустить ненароком все эти вопросы наружу.

Спина напряглась – Паллен теперь стояла позади меня. Она перекинула мои длинные волосы через плечо и провела покрытыми пеплом пальцами вниз по позвоночнику, оставляя на коже маслянистый жар.

– Эти символы ослепят тени. Ты пройдешь мимо них, и они тебя не заметят.

Я дрожала, пока Паллен рисовала на моей спине. Завихрения и круги, линии и точки.

Наконец она рявкнула:

– Джилаа, неси пасту из зубчатого листа! Намажь ее ступни, чтобы она прошла, не обжегшись, по углям и не оставила за собой следов.

Рыжеволосая ученица опустилась на колени и подняла чашу с коричневой субстанцией. Джилаа молча зачерпнула рукой пасту и намазала ее на мою левую ступню.

Я дернулась – кожу защекотало, сердце заколотилось.

Когда Джилаа закончила со ступнями, она постучала по пятке, и взгляд ученицы заскользил по моему нагому телу.

– Поднимай. Чтобы я намазала подошвы.

Я подчинилась, балансируя на одной ноге, пока Джилаа мазала мои пальцы и пятку. Когда обе ноги покрыли пастой, ученица забрала почти пустую чашу и отошла.

– Все готово, Паллен.

Паллен замычала себе под нос и закончила рисовать символы на задней стороне моих ног. А потом снова встала передо мной. Мычание ее не стихло; Паллен снова откинула мои волосы через плечо и покрыла пеплом и маслом мой живот, верх моих бедер и груди.

Скользкими пальцами она нарисовала круги вокруг моих сосков, а потом провела пальцем толстую линию по центру груди и выше, по израненному, фиолетовому горлу прямо к подбородку.

Паллен остановилась у нижней губы, а затем снова окунула пальцы в миску, подхватила пепельное масло и продолжила рисовать на моих плечах и руках, закончив точкой пепла на каждой костяшке. А потом мастерица над лекарствами наконец подняла взгляд.

Посмотрела прямо мне в глаза – ее собственные теперь казались куда темнее, чем раньше. Глубже. Старше. Словно она побывала и в этом мире, и в том.

– Положи руки на чашу, Девушка.

Подул ледяной порыв ветра, и мурашки пробежали по спине. Я подчинилась. Пепел все еще горел, сражаясь с прохладой воздуха.

– Покрой пеплом свои ладони, – попросила Паллен.

Я прижала руки к пасте – красно-черная жижа просочилась меж пальцев.

– А теперь проведи руками по глазам и щекам – так ты наденешь маску невидимого. Покров огня защитит тебя, пламя узнает тебя. А тени, что охотятся среди языков пламени, не увидят тебя.

Я задрожала, перевернула ладони вверх и посмотрела на покрывающую их грязь. Сжала зубы, закрыла глаза и приложила руки к векам. Услышала, как чашка мягко падает на меха прямо рядом с моими покрытыми пастой ногами. А потом Паллен коснулась моих рук.

Она нажала куда сильнее, чем я, покрыв веки маслом. Паллен протащила мои ладони вниз, покрывая пеплом щеки, рисуя на лице липкую, полную сажи вуаль.

Не отрывая своих рук от моих, она пробормотала:

– Повторяй за мной, Девушка.

Я кивнула, чувствуя ее прикосновение.

– Пламени я принадлежу, Квелисом буду.

Я облизала губы, почувствовав горький вкус смешанного с пеплом желудя, и прошептала:

– Пламени я принадлежу, Квелисом буду.

– Прошу безопасного прохода, чтобы увидеть твои послания.

– Прошу безопасного прохода, чтобы увидеть твои послания.

– Храни меня в свете своем всю ночь.

– Храни меня в свете своем всю ночь.

– Но отпусти, как только