Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

– Мне не разрешено узнать, кто я такая.

Солин резко поднял голову. Пламя трещало на его ногах. Мы продолжали идти.

– Почему?

Я закусила угольную губу.

Мне не хотелось рассказывать ему о том, что прошипело пламя: что воспоминания эти уничтожат меня. Почему? Почему то, что уже принадлежит мне, может меня уничтожить?

Я хотела мира и счастья. Семью.

Дом.

И его.

Ноги замерли. Я вспомнила о незнакомце.

Образ его появился перед глазами так ясно, будто он стоял прямо передо мной. Его земляного цвета кожа казалась серой от теней, что шептали у его костей…

«Он… – сердито рыкнуло пламя внутри моей головы, горячо и резко. – Не думай о нем. Не касайся его».

Я не могла вздохнуть.

«Почему я не могу…»

«Его окружает смерть, – провыл огонь в моем разуме. – Смерть для всех нас. Он уже ходит среди запретных теней».

Мир вокруг нас засиял ярче, сделался горячее, гораздо менее дружелюбным, чем раньше.

Солин пошевелился где-то рядом со мной.

– Ты спросила о своем имени? Почему пламя ведет себя так, словно ты его оскорбила?

Я боролась с назревающим раздражением. Пламя завихрилось кольцами и выплюнуло: «Только твое имя, и больше ничего. Твое имя, и тогда мы уйдем».

В этом не было никакого смысла.

Почему огонь отказывался давать ответы на мои вопросы, хотя точно знал, кто я такая? Почему он уговорил Солина привести меня сюда, если я оказалась недостойной того, чтобы со мной хоть чем-то делиться?

Мы потратили время зря.

Столько страха, и беспокойства, и надежды… и все зря.

Огонь насмехался над мной – с каждым мгновением все сильнее. Он радовался тому, что я оставалась в неведении!

Мне нужно было задать свои вопросы тому, кто точно ответит, и я прищурилась, взглянув на огненного Солина.

– Слова «квелис», «локат», «ривоза» и «ветак»… они ведь не из пламенийского языка, так?

Огонь запульсировал, словно предупреждая.

Солин нахмурился, когда нас окатило дождем искр.

– Какой странный вопрос.

– Можешь ли ты на него ответить?

Сердце стучало как бешеное. Я вцепилась в ту единственную подсказку, которая, возможно, связывала меня с прошлым. Слова, принадлежавшие языку, которого я не должна знать. И все же.

Солин внимательно на меня посмотрел.

– Нет… это слова не из пламенийского языка. Они вообще не принадлежат ни к одному из диалектов тех четырех стран, в которых находятся наши кланы и города.

По спине пробежали мурашки.

– Тогда что же это за язык?

Солин продолжал идти вперед: из-под его ног летели угли, дым опутывал щиколотки. Он тащил меня вслед за собой.

– Забытый язык. Говорят, это язык наших создателей. Наших предков. Они умерли, и вместе с ними умер их язык. Его не записали, его не изучали. Он исчез вместе с ними, медленно пропав и из разума смертных… осталось лишь четыре слова.

– Четыре стихии.

Солин кивнул.

– Всего четыре слова все еще звучат… и то лишь потому, что они были нам подарены. Называть стихии по имени – значит пробудить мощь, которую они воплощают. Напомнить нам о том, что мы смертны, да, но в нас все еще живет частичка наших создателей.

– А есть ли еще какие-то?

– Слова?

– Стихии.

– Но что еще может быть? – брови Солина взметнулись вверх. – Наше существование сотворено из четырех стихий. Они управляют нами, и мы живем в царствах, которым суждено принимать тех, в ком живет именно их искра.

– Значит, вы никогда не слышали о пятом…

«Тише, – зашипел в моей голове огонь. – Это слово произносить запрещено».

«Семетци? – прошептала я, осмелившись перечить огню. – Если это не стихия, то почему его запрещено произносить? Другие ведь всем известны».

«Другие не обладают подобной силой разрушения».

Из усеянной сажей земли вдруг прорвалось дерево. Оно взмыло вверх в воронке пламени, сбросив с себя угольную пыль. Ветви его занялись бессмертным огнем, а ствол загорелся так ярко, что стал почти прозрачным.

Солин сжал меня покрепче, потянул в сторону раскаленного дерева.

Чтец огня всмотрелся в трещащие, искрящиеся ветви – пламя раскрасило его лицо. Обращаясь к огню, чтец спросил:

– Мы прошли далеко, в самое твое сердце, чтобы узнать имя. Ты подаришь его нам?

Я втянула сквозь зубы дымчатый воздух.

Подняв наши сцепленные руки, Солин прижал ладони к горящему дереву.

– Скажи ей, кто она, чтобы она прошла обряд наречения и узнала о своем духе-покровителе.

– Как можно выбрать хранителя для смертного, который не смертен? – затрещал огонь.

Солин нахмурился.

– В твоих загадках мы сегодня не нуждаемся, Квелис. Мы хотим услышать лишь твердую правду. Скажи, кто она.

Огонь отскочил от дерева и поглотил нас, вцепился в наши волосы, затанцевал ослепляюще на ресницах.

– Вы можете узнать лишь ее имя. Только его.

Солин бросил на меня удивленный взгляд.

– А если мы захотим узнать все… понять, что она такое?

– Тогда вы уйдете отсюда разочарованными.

– Но мы пришли к тебе за помощью. Ты сам попросил, чтобы я привел ее сюда…

– Мы должны были понять. И теперь мы знаем.

– Знаете, кто она? – спросил Солин.

– Да, – ослепляющее пламя замерцало и выплюнуло: – Но вы этого не узнаете.

Солин поднял в пламенные серные небеса сердитый взгляд.

– Ты хочешь сказать, что те беспрестанные требования о встрече с ней… все видения, что ты подарил мне… все те видения, в которых она вела наш народ к процветанию и радости…

– Все они правдивы. Но также и нет.

– Что за тайны ты хранишь? – рявкнул Солин. – Расскажи, кто она, и тогда я пойму, что делать.

– Слишком многое поставлено на карту. Мы не врали тебе, чтец огня. Все те видения правдивы. Но есть и другая тропа. Тропа, по которой эта девушка не должна пройти. Ее имя. Или ничего.

Я чуть не захлебнулась соленым разочарованием.

Я ведь начала верить, что транс этот подарит мне все, что я потеряла. Что наконец узнаю, кто я такая. Но огонь всего лишь дразнил меня. Я уткнулась в очередную непреодолимую, мучительную стену.

– Ты ошибаешься, – начал спорить с пламенем Солин, и голос его задрожал от уверенности. – Я своими глазами видел, что внутри нее – пламя. Ярче, чем у любого члена моего племени. Ярче, чем даже у меня.

Я резко посмотрела на Солина.

Неправда.

Я никогда не призывала огонь. Никогда не слышала и самого тихого шепотка дыма.

Солин поймал мой удивленный взгляд.

– Я видел его, пока ты спала. Ты светишься. Ты светишься, словно ярчайшая звезда, – глаза его тоже засияли. – Потому я и держал тебя поближе к себе. Потому я тебя забрал. Не знаю, почему пламя решило проклясть тебя,