Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

– Подожди… – я припустил вперед и схватил девушку за локоть.

Она обернулась и ударила меня по запястью.

– Мне нужно идти. Я не могу снова потеряться. Не могу…

– Ты не потеряна, – я крепко обнял ее, дрожа.

Мы делили тепло, и кровь моя кипела.

Спокойствие в буре.

– Я здесь.

– Отпусти меня! – она пихнула меня, вырвалась из моих объятий и подняла руки.

Взгляды наши встретились, и на какое-то мгновение я увидел в ее глазах то же желание, которое чувствовал и сам. Значит, она тоже его ощущает! И ту необъяснимую связь… Духовное знание о том, что жизни наши переплетены… пусть даже мы забыли эти жизни.

Я осторожно подошел к девушке.

– Пойдем со мной домой. Позволь мне позаботиться о тебе так же, как ты позаботилась обо мне.

Взгляд ее задержался на моей вытянутой руке. С прекрасных губ сорвался еле слышный стон. Позвоночник внезапно выгнулся.

Она закричала – с пальцев ее срывались огонь и искры. Какая-то сила, которая не принадлежала ей, подняла девушку на цыпочки, болезненно выгнула ее, показав грудь небесам. Облака пронзила молния.

Я прыгнул за ней. Меня объял страх.

Что происходит?

– Остановись! – промычал я в бурю. – Отпусти ее!

Девушка висела, пойманная полным воды небом, и сияла ярко, словно солнце. Она вздрогнула – с рук ее сорвался новый сноп огня, который тут же погас в дожде.

А потом она упала.

Свалилась на землю, перевалилась на бок. Девушка тяжело дышала и выглядела так, словно пронзившая ее сила украла у нее последние остатки жизненной силы.

Я подбежал к ней, упал на колени и аккуратно перевернул на спину. Коснулся лица.

– Что случилось? Что мне сделать?

Но было поздно.

Что бы сегодня ни произошло… что бы за яд она ни приняла, в какие бы трансы ни входила… все это на ней сказалось.

Глаза ее закатились.

Руки упали на землю. И она потеряла сознание.

Я поднял взгляд в небо. Посмотрел на равнины, ища любой знак того, что охотники племени Нил вышли в дождь, чтобы отыскать пропавшую. Рассвет пытался осветить горизонт, но дождь продолжал поливать все вокруг темнотой.

Инстинкты мои молчали. Здесь никого не было. Кроме нас.

Никто не увидит, как я ее украду.

Я поднялся, склонился над девушкой и протолкнул ладони под ее покрытое грязью тело. Слегка рыкнув, я поднял ее на руки.

Оглянувшись на горизонт – туда, где жили в своих покрытых шкурами домах и поклонялись пламени люди Нил, – я прижал девушку к груди и побежал в противоположную сторону.

* * *

Я добрался до границ травяного моря, и шею закололо. Кто-то за мной наблюдал.

Я прижал спящую девушку к груди и вышел на небольшую полянку, окруженную голыми деревьями, рекой и холмом, на котором притаилась наша пещера.

– Зетас? Я знаю, что ты здесь!

Я окинул взглядом деревья и чахлые кусты, силясь отыскать причину своего беспокойства.

Рассвет превратился в день, а дождь наконец перестал.

Часть пути я бежал… пока не удостоверился, что за нами никто не следует. После я шел пешком. Я нес девушку как можно аккуратнее, чтобы не навредить ей во время бега.

И теперь я добрался до дома. Голод и жажда, обуревавшие меня после того, как я открыл глаза от лихорадки, напомнили о себе с новой силой. Живот забурчал.

Я продолжал идти по направлению к небольшой насыпи, что вела ко входу в волчью пещеру. Треснула ветка. Я улыбнулся и не стал оглядываться.

Охотники Салака могли неслышно подкрасться к кроликам и оленям, но я? Я их всегда замечал. Я чувствовал их дух, а не их присутствие. Им не нужно было шевелиться или даже дышать – я мог указать на то место, где они прячутся, еще до их прыжка.

Щенки эту мою способность ненавидели.

Потому что они не могли подкрасться ко мне и повалить на землю… ну, если только я не играл дурачка и не позволял им этого. Я добрался до основания пологого спуска и повернулся к деревьям и пестрому свету.

– Зетас… я знаю, что ты на страже. Вот, – я чуть приподнял девушку, показывая ее мирному лесу. – Если вы так боитесь того, что я принес, посмотрите сами.

Тени за кустами с фиолетовыми ягодами пошевелились. Над ними поднялись желтые глаза, появились гигантские лапы и острые рога. Волчица словно бы выпуталась из подлеска. Зетас прошла вперед – шерсть ее была больше серебряной, чем черной. Как и все волки, она играла свою роль в семье: Зетас стала частью стаи после того, как долгое время провела в одиночестве. Она пришла в стаю за несколько дней до меня. Я назвал ее Зетас, потому что это означало «одиночество».

Потому я всегда чувствовал с ней особое родство. Связь, которая была прочнее семейной. Я тоже знал, каково это – бродить по свету в одиночестве.

Я улыбнулся волчице – она остановилась передо мной и вытянула морду, стараясь издалека, не приближаясь слишком сильно, понюхать девушку.

– Она тоже была одна, совсем как мы, – пояснил я. – А теперь она одна из нас.

Зетас фыркнула и вздрогнула – ее шкура сияла в лучах вымытого бурей солнца. Волчица облизала губы и подошла-таки поближе – так ей было удобнее. Она сощурила глаза и провела носом по щеке девушки… по ее руке, по бедру и по болтающейся ноге.

Зетас замерла и уселась на корточки. Дважды гавкнула, призывая альфу. Я нахмурился.

– То есть вот так? Его обязательно было звать так сразу?

Она склонила голову, и ее пушистый хвост провел по мокрым от дождя диким цветам. Где-то надо мной и позади меня что-то зашуршало.

Я не стал оглядываться. Услышал, как когти скребут по камню, как что-то падает на землю. А затем еще что-то, поменьше, – за Салаком спрыгнули две волчицы. Загривки у обеих были вздыблены. Они подбежали ко мне с радостным приветствием.

Я повернулся к огромному альфе – тот поднял увенчанную витыми рогами голову – и положил девушку на землю у его лап.

– Она моя. Она не угроза ни тебе, ни твоей семье, Салак. Она – моя партнерша, и я хочу, чтобы она осталась здесь.

Альфа сердито посмотрел на меня и оскалился, обнажив клыки. В воздухе повисло его недовольство.

Я не понимал, почему он так себя ведет… разве я прошу так много? Девушка вряд ли доставит им больше хлопот, чем я.

– Вы ведь уже приняли в свои