Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Я видел, как тот охотник из племени Нил пытался потереться у нее между ног. И мне хотелось обернуть девушку в меха и никогда и никому больше не позволить до нее дотронуться.

– Мне снилось, что я нашла тебя в буре, – наши глаза встретились. – Что ты больше не болен и пришел за мной.

Я мягко улыбнулся.

– Это был не сон.

– Это я уже поняла, – она обвила себя руками. – Как я здесь оказалась?

– Я принес тебя сюда.

– Ты проник к лупик Солина, пока мы были в трансе, и забрал меня?

– Нет, – нахмурился я. – Ты шла по травяному морю – я почувствовал тебя прежде, чем увидел. Дождь смыл с тебя нарисованные символы, и ты стала…

– Видимой, – выдохнула она и покачала головой; грудь ее поднялась на резком вдохе. – Символы эти должны были сделать меня невидимой для теней. Защитить меня от тьмы.

В ее янтарном взгляде мелькнуло беспокойство.

– Что же это значит? Ты не мог видеть меня, пока заклинание не рассеялось?

– Ничего это не значит. Ты ведь сама призналась, что приняла какой-то яд. По своей воле приняла яд, который затуманил твой рассудок, и тебе показалось, что ты бродила в огне…

– Мне не показалось, – девушка закусила нижнюю губу. – Это было на самом деле. Потому что я вспомнила свое имя.

– Да, ты уже сказала мне об этом тогда, в бурю, – я держался от нее подальше, но мне хотелось ее обнять. – Так какое оно?

Она моргнула:

– Мое имя?

– Тебе не обязательно его называть. Мне оно не нужно, чтобы называть тебя… но ты говоришь так, будто оно вернуло тебе часть самой себя.

– Так оно и есть, – она вздохнула – Очень даже.

Девушка отвела взгляд и продолжила:

– И если одно только имя принесло мне такой покой, то что будет, если я вспомню все остальное? Прежде я все бы отдала, лишь бы только узнать… но теперь? Теперь мне страшно.

Я больше не мог терпеть – провел костяшками по ее подбородку и пробормотал:

– Чего ты боишься?

Она задрожала, но не отпрянула.

– Огонь сказал, что я стану кем-то ужасным и совершу то, что и понять не смогу.

– Галлюцинация показала тебе будущее?

Девушка сощурила глаза.

– Я ведь уже сказала… все это было на самом деле.

Я опустил руку и кивнул.

– В таком случае и твое имя тоже реально. Так назови его. Может, я что-то вспомню. Вспомню тебя саму, а не только твое сердце. И тогда, быть может, мы сможем вспомнить и все остальное. Вместе.

Девушка поймала мой взгляд – наверное, пыталась понять, что я задумал. Наконец она кивнула и сцепила свои пальцы.

– Руна. Меня зовут Руна.

Я немного подождал – вдруг голова взорвется от хлынувших в нее воспоминаний? Я жаждал увидеть картинку за картинкой… о том, что знаю ее, люблю ее, о нашей совместной жизни.

Но… ничего не произошло.

Ее имя для меня ничего не значило. Просто слово.

Пытаясь скрыть душераздирающее разочарование, я чуть склонил набок голову.

– Руна?

Может, нужно его произнести? И тогда что-то изменится? Хоть что-нибудь.

– Да, – прошептала она. – Я вспомнила прямо перед тем, как очнулась в травяном море.

Руна.

Буквы эти прокатились по моему языку. Проникли глубоко в разум.

Сердце пропустило удар.

– Это слово… это ведь не просто имя. Оно также означает…

– Пчел, – девушка приложила руки к своему голому животу. – Знаю. Именно они и отдали мне мое имя.

– А еще оно означает «тот, кто дарит жизнь», – пробормотал я, пытаясь вспомнить любые подробности. – Пчелы оплодотворяют этот мир. Они дарят жизнь. Без них ничего бы не существовало.

Девушка кивнула чуть ли не в смущении.

– Носить имя, данное в честь пчел, – большая честь, – она перешла на шепот. – Не знаю, почему я зовусь именно так. Не знаю, кто дал мне это имя, но оно мое, в этом я уверена. Пчелы окружили меня. Ужалили. Слились со мной.

Я сощурился, присмотревшись к ее ничем не израненной коже: не видно ни красноты, ни опухолей.

– Тебя не жалили, Руна.

Она вздрогнула – так, словно то, что я назвал ее по имени, что-то для нее значило.

Каково это – когда тот, кто соединяет твое полное забытья настоящее и сокрытое прошлое, называет тебя по имени?

Что я почувствую, когда она назовет мое?

Имя, на которое мне было плевать до этого самого момента… Я вдруг очень захотел, чтобы она назвала его. Очень сильно.

Губы Руны распахнулись. Она подняла руку, провела пальцами по коже в поисках укусов, которые явно чувствовала. Какое-то время она молчала, плечи ее поникли. Похоже, она пыталась понять, что же все-таки произошло на самом деле, а что нет. Резко вздохнув, Руна перевернула ладонь. Опустила руку. Закрыла глаза и сжала губы.

– Что… что ты делаешь? – спросил я, потянувшись к ней.

Меня тут же пронзило болью.

Я обжег пальцы.

Быстро отдернув их, я уставился на небольшой огонек, что сиял над ее ладонью. Огонь, который не принадлежал природе. Несмертный огонь.

Руна напряглась, с удивлением глядя на пламя.

– Огонь сказал, что теперь я смогу призывать его детей. Если транса не было, то как же я получила этот дар? – она сжала пальцы, погасив огонь, – над костяшками поднялся дым. – Почему ты можешь призывать тени, хотя ты вроде бы тоже смертный, как и я?

Я выпрямился и с осторожностью протянул:

– Тени?

Руна скрестила на груди руки.

– Ты призываешь их. Я сама видела. С их помощью ты оттолкнул Актора, когда он… – она замолчала и вздрогнула.

Кожа меж лопаток зачесалась. Врать мне не хотелось, но и ответов у меня не было. Я решил сказать правду, какой бы разочаровывающей и бесполезной она ни была.

– Я не знаю, как это у меня получается. Но ты права… они появляются по моему зову. Так же как на твой отзывается огонь.

– Если ты не знаешь, как именно их призываешь, то каким образом с их помощью дерешься?

– Я не… они просто… ведут себя словно продолжение моего тела.

– Но…

– Они появляются, когда я того хочу, – я пожал плечами. – Обычно это происходит, когда я испытываю сильные эмоции.

Я вспомнил, когда это произошло впервые: мы с Салаком бежали наперегонки, и я почувствовал разливающуюся по жилам радость победы. Тогда тени и появились – призванные этой ничем не замутненной радостью. Но они также отозвались и на боль от укуса рыси. И на ярость, проснувшуюся во мне, когда охотники причинили Руне боль.

– Думаю, именно