Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

только две вещи. Холод. И память о каждом дне в Эдирне. Каждом поклоне. Каждом унизительном взгляде. Ты продал меня. Продал сына за призрак власти, за возможность лизать сапоги султана.

Влад II пытается что-то сказать. Вырывается лишь жалкий хрип.

— Я пришёл не за троном, — продолжает Влад, и его взгляд скользит по резному дереву. — Это просто кусок дерева. Я пришёл за этим моментом. Чтобы ты увидел: тот, кого ты предал… не сгинул. И мой гнев холоднее и беспощаднее, чем любая турецкая ярость.

Принц протягивает руку и кладёт ладонь на подлокотник трона рядом с рукой отца.

От его касания дерево темнеет, затем покрывается сложным паутинообразным узором. Изящным, смертельным морозным цветком, который растёт на глазах, расползаясь от его пальцев.

Влад отнимает руку. На троне навсегда остаётся ледяной ожог — печать его сути.

— Начинаем с чистки, — говорит Влад равнодушно.

Он медленно сжимает пальцы, словно сминает в руке невидимый пергамент.

Влад II вздрагивает.

Старик широко раскрывает рот, но вместо крика вырывается тихий булькающий выдох, превращающийся в клубок инея. Руками отец Влада накрывает живот.

Он чувствует, как внутри, в самой глубине, рождается невыносимый холод. Ледяные иглы пронзают его печень, желудок, легкие, сковывая каждую мышцу, каждую жилку.

Кровь в его жилах стынет, превращаясь в миллионы острых осколков, разрывающих сосуды. Кожа остается бледной, но не покрывается инеем. Весь ужас творится внутри его тела. Он не может даже закричать от боли, лед сжимает диафрагму и голосовые связки.

Только полные немого ужаса глаза смотрят на сына, пока в них не гаснет последнее тепло. Влад II оседает на трон, как пустая, разорванная изнутри оболочка, с тихим, жутким хрустом ломающегося льда.

Влад разжимает пальцы.

— А этих, — его ледяной взгляд скользит по парализованным ужасом боярам, — в темницу. Их судьбу я решу позже.

Глава 61

1456 год. Тырговиште. Малый советный зал.

Влад стоит у грубого дубового стола, который его воеводы притащили из казарм. Позади голая стена, где когда-то висел выцветший герб его отца.

За самим столом, склонившись над разложенным пергаментом, сидит старый писарь-монах. Перед ним массивная оловянная чернильница. Дрожащими, испачканными в чернилах пальцами он судорожно сжимает перо.

Писарь не поднимает глаз. Влад смотрит не на него, а в окно, диктуя заранее заготовленный текст писем.

— Пиши, — говорит Влад, и его ровный низкий голос в тишине комнаты заставляет руку писца вздрогнуть и вывести первую неровную букву. — Его королевскому величеству Матьяшу Корвину, королю Венгрии. Осада увенчалась успехом. Престол Валахии свободен от скверны. Как и договаривались с вашим покойным отцом, я держу слово: мечи моих воинов встанут против Порты. Но отныне на правах равного союзника, а не вассала. Жду вашего слова касательно путей и сроков. Влад Третий, господарь Валахии.

Перо скрипит, цепляясь за шероховатый пергамент. Влад ждёт, не двигаясь, взгляд устремлён в пустоту.

Затем он диктует следующее, столь же сухое и лишённое лести послание молдавскому воеводе Стефану и саксонским графам в Сибиу: «Отныне и навеки Валахией правит Влад Третий. Кто враг османам — мой брат и найдёт во мне опору. Кто друг им или слуга — мой враг и познает мой гнев. Все дела отныне вести только со мной. Да будет так».

Едва монах заканчивает, двери открываются. Заходят три венгерских генерала. Их лица сейчас несут отпечаток усталости и ожидания похвалы, золота, права на грабёж. От них пахнет потом, дымом и кровью, не смытой с доспехов.

Влад медленно обводит их холодным оценивающим взглядом, будто проверяя качество стали.

— До рассвета ваши люди могут отдыхать, — начинает он, и его властный голос заставляет генералов инстинктивно выпрямиться. — Пусть едят мои запасы, пьют моё вино. С первым лучом выдвигайтесь на юг к Дунаю и на восток к ущельям. Ваша задача — очистить земли. — Влад делает паузу. — Чтобы не осталось ни одного османского знамени над крепостью. Ни одного чиновника, что собирал для них налоги. Ни одного купца, что возил им железо и зерно. Ни одной деревни, что встречала их хлебом-солью. След османа и рабского духа должен быть стерт с валашской земли.

Влад складывает руки за спиной.

— Головы казнённых — на пики. Выставить их вдоль всех дорог, что ведут к Дунаю. Я хочу, чтобы этот лес из пик был виден с турецкого берега. Хочу, чтобы ветер с моей земли приносил в Эдирне вонь смерти и гниющей плоти. Чтобы у султана и его пашей пропало всякое желание смотреть в эту сторону. Понятно?

Генералы, ошеломлённые такой леденящей жестокостью, молча кивают. В их глазах угасает ожидание лёгкой добычи и вспыхивает трезвое, почти животное понимание: этот господарь не из тех, кого можно обмануть или оставить недовольным. Они отступают и удаляются без лишних слов.

Из глубокой тени у камина, где едва тлеют поленья, слышится скрипучий смешок. Дрэгош Тенар выходит на свет. Его слепые глаза под грязной повязкой смотрят прямо на Влада.

— Режешь, не дрогнув рукой. Сухо, по живому. Это хорошо, мальчик. Железной метлой метёшь. — Старик поправляет свой выцветший тулуп, и на его потрескавшихся губах играет знающая ухмылка. — Но сталь стали рознь. Есть на белом свете клинок иного закала. Не такой, как твой. В высоких горах Трансильвании, в замке, что даже вековые сосны сторонятся, живёт одна княгиня. Роксана из рода Батори. Султану не кланяется. Папе римскому не молится. И ветер с тех гор шепчет, что силу свою она черпает не из молитвенников и не из королевских грамот, а из… источников потемнее. Из ночи самой. Пошли весть. Предложи союз. Ей нужна сильная рука и твёрдая земля под ногами, а тебе могут пригодиться её знания. Знания тёмных троп, куда не всякий светлый рыцарь сунется.

Влад слушает молча. Его лицо остаётся непроницаемым, но в глубине темных глаз пробегает искра холодного интереса. Он не отвечает Дрэгошу. Вместо этого сам берёт тонкое гусиное перо, обмакивает его в чернила и выводит на чистом листе короткие загадочные строки:

— Княгине Роксане Батори, хранительнице горных твердынь. Приветствую твою стойкость перед лицом общих врагов. Я, новый господарь Валахии, Влад III Валах приглашаю тебя в свой замок на пир, дабы обсудить пути в грядущих бурях. Уверен, найдём, чем порадовать и поддержать друг друга.

Он сушит письмо над пламенем свечи, затем снимает с пальца тяжёлый перстень-печатку. Свою, выкованную в Буде. Вдавливает её в каплю горячего воска. На алом сургуче навеки отпечатывается профиль дракона с крыльями.

Перед тем как поехать на осмотр владений, Влад вызывает придворного управляющего. Старый слуга, лицо