Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

— Сжечь все, что есть в покоях господаря, — начинает Влад. — Ковры, гобелены, постельное бельё, одежду, посуду, занавеси, сундуки. Всё, к чему прикасался он или его слуги. Всё, что помнит его запах. После пепел развеять по ветру. Стены, полы, потолки выскоблить, вымыть уксусом с полынью и окурить дымом можжевельника. Новые матрасы набить свежей соломой. Новую посуду — простую, оловянную. Мебель — дубовую, без резных украшений. Я вернусь к вечеру.

Придворный управляющий кивает. Он мнется, прежде чем задать последний вопрос.

— А… тело прежнего господаря, отца вашего…

— Предать земле по христианскому обряду, — отрезает Влад, отворачиваясь к окну. — Священника найди. Без пышности, без лишних глаз. Я не буду присутствовать.

Влад выезжает за ворота на своём вороном жеребце. Низкое свинцовое небо давит на обугленные остовы домов в предместье.

Господарь едет неспешно, объезжая владения. Отмечает всё: полные немого ужаса лица крестьян, дымок, всё ещё вьющийся над развалинами кузницы, ворон, дерущихся за что-то тёмное в канаве.

Он должен бы чувствовать триумф. Сладость долгожданной мести. Вместо этого в груди Влада зияет ледяная беззвучная пустота, будто всё живое внутри выскоблили дочиста, оставив лишь гладкий мертвенный иней.

Он лишь на миг утолил ненасытный голод внутреннего демона. Но едва тот отступил, насытившись, из самых тёмных глубин его существа подняли головы другие тени. Более древние, жадные, страшные.

Мехмед, прозванный Завоевателем… воля его отца сковала юность Влада цепями позора и унизительного заложничества.

И Кадир. Теперь ослабленный, но живой. Чужеродное ледяное семя его силы навсегда вросло в саму суть Влада, грозя поглотить его волю.

Пока эти двое дышат, его трон и только что обретённая власть стоят на тонком льду. Его правление не начало мира и порядка. Это лишь иная фаза войны на полное, тотальное уничтожение.

Конь, почуяв внезапное напряжение всадника, беспокойно вздрагивает.

Влад поднимает взгляд. Туман у опушки старого леса, что темнеет на горизонте, внезапно сгущается, клубится. Он мерцает неестественным, перламутровым, леденящим светом, словно внутри тумана зажгли холодную звезду.

И из этого сияния ступает Она.

Дева. Её волосы, словно струящийся живой лунный свет. Платье сплетено из зимнего тумана и звёздной пыли, оно струится вдоль идеальных изгибов.

Лицо её прекрасно и невыразимо печально. В глазах цвета самого глубокого беззвёздного зимнего неба, нет гнева или осуждения. Лишь бесконечная, всевидящая, всепонимающая скорбь.

Она смотрит на Влада.

— Ты накормил одного демона. Встал на путь, вымощенный костями и льдом из слёз. Ты заменил одного тирана собой, мальчик мой. Куда теперь пойдешь? Что посеешь на этой земле, кроме новой стужи?

Влад останавливает коня. Ледяное сердце его на миг сжимается, встречаясь с этой древней всеобъемлющей тоской. Но он не раскаивается. Не отводит взгляд.

Он видит в её глазах приговор и принимает его…

Глава 62

В последующие недели княжество утонуло в дыму и страхе. По обочинам дорог, ведущих к Дунаю, чернеют частоколы пик с насаженными на них головами.

Поля, ещё недавно зелёные, теперь отмечены пеплом сожжённых деревень.

Влад III Валах правит железом и холодом. Он действует методично, без ярости, почти без эмоций.

Влад стирает османские следы с земли своей столь точно, будто рисует новую карту. Там, где недавно турецкие солдаты считали себя хозяевами, ныне дымятся пепелища.

Укрепления врагов превратились в руины, знамена сожжены дотла, а бывшие чиновники и торговцы, связавшиеся с Портой, навсегда исчезли из памяти народа. Их имена стирают из книг, дома передают верным людям, а их дела предают забвению.

Господарь не ведёт переговоров. Не берёт выкуп. Его ответ на османское присутствие — абсолютное безоговорочное уничтожение.

Лес пик, увенчанных отсечёнными головами вдоль реки Дунай — не символ варварства, а ясный сигнал, написанный языком чистого страха: эта земля больше не принадлежит туркам. Ступите на неё, и ваша судьба будет такой же.

Верных единицы, но их молодой валашский князь награждает щедро. Среди них Дрэгош Тенар, слепой маг. Он теперь придворный колдун, тенью следующий за господарем, его незрячие глаза видят больше, чем многие зрячие.

Накануне бала Дрэгош скрипит голосом в полутьме кабинета:

— Молва бежит впереди тебя, господарь. За границами Валахии тебя уже называют Колосажателем. Твой холодный гнев стал легендой. Они шепчут, что ты не человек, а дух зимы, сошедший с гор, чтобы очистить землю огнём и железом. Завтра на бал съедутся те, кто боится тебя, и те, кто надеется использовать.

Влад стоит у окна, глядя на сгущающиеся сумерки. Его лицо не выражает ничего. Внутри пустота, нарушаемая лишь редкими проблесками чего-то тёплого, искреннего, оставшегося от прежней человеческой природы.

— Страх — основа порядка, — шепчет ему память голосом Кадира. Но другой голос, тихий и печальный, словно эхо, спрашивает: какую цену ты заплатишь за этот порядок?

Наутро в тронном зале перед троном господаря дрожат бояре. Те, что ещё недавно предали Валахию, целовали турецкие сапоги.

Теперь они в простых одеждах, лишённые земель, титулов, достоинства. Влад восседает на троне, на подлокотнике которого навсегда застыл морозный цветок — след его прикосновения.

— Вы предали эту землю и мой род. Вы предали самих себя, — его голос холоден, словно древний ледник. — Но я даю вам шанс. Примите мою власть. Присягните мне. Или разделите участь тех, чьи головы охраняют дороги к Дунаю.

Большинство падает на колени, целуя край его кроваво-красного плаща. Но один старый боярин с седыми усами остаётся стоять. Его глаза полны тлеющей ненависти.

— Я не преклонюсь перед чудовищем, в котором течёт лёд вместо крови, — хрипит он.

Легкое движение пальцев и старик замирает. Из его рта вырывается пар, а в глазах застывает ужас. Боярин падает на камень. Тело покрывается инеем.

— Остальные, готовьтесь к балу, — произносит Влад, и на его губах играет холодная ухмылка. — Для вас у меня приготовлено нечто особенное.

Когда зал пустеет, Влад остаётся один. Он чувствует, как душа его медленно, неотвратимо превращается в лёд.

Народ боится его. Уважает. Но любви не будет. Никогда. Перед внутренним взором встаёт образ Девы — богини с глазами зимнего неба, полными скорби. Её безмолвный взгляд жжёт хуже огня.

Из тени появляется Дрэгош.

— Ты видишь её, да? — шепчет старик. — Она всегда рядом с теми, кто носит в себе древнюю силу. Но есть и другие покровители. Темнее. Сильнее. Гости, что приедут завтра… графиня Батори… она принесёт с собой не свет, а иную истину. Ту, что может дать тебе не покой, но могущество.

Влад молча смотрит на свои руки. На них уже проступает лёгкий,