Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

это оружие должно само решить, что делать дальше. Противоречие рвёт его изнутри, и в этой тишине он впервые за долгое время чувствует не холодную силу, а человеческую беспомощность.

— Ты рвёшь душу в клочья, господарь, там, где нужно лишь прислушаться к её тихому зову.

Голос рождается в самой тишине, мягкий и всеобъемлющий, как падение первой снежинки на замёрзшее озеро. Воздух в комнате меняется. Треск поленьев в камине стихает.

Свет от огня и луны начинает струиться, сливаясь в молочный мерцающий туман. И в центре этого сияния, словно спустившись из самого света и морозной дымки, появляется Она.

Дева. Богиня. Её фигура не отбрасывает тени. Платье, сплетённое из зимнего тумана и звёздной пыли, струится вокруг неё невесомыми потоками.

Лицо прекрасно и невыразимо печально, а глаза… глаза цвета самого глубокого беззвёздного зимнего неба смотрят на Влада со знанием, которое старше гор.

— Твоя ярость ослепляет тебя, — продолжает она, и её слова льются прямо в сознание. — Она заслонила старую тропу. Тропу долга. Волки, что когда-то встали между тобой и когтями смерти, сейчас сами на краю пропасти. Кадир настиг сына Любомира. Его стая, его истинная — их час вот-вот пробьёт. Твой долг зовёт. Он чище и древнее, чем эта война. Громче, чем зов крови.

Волки. Любомир. Имя, как ключ, поворачивается в замке памяти…

…Жара. Густой смолистый воздух старого леса у подножия Карпат. В пылу детских игр они с Раду забежали слишком далеко. И теперь спина к спине пятятся от хозяина этих мест — бурого медведя-шатуна, поднявшегося на дыбы.

Чудовищная туша закрывает свет, запах звериной ярости и гнили бьет в нос. Раду плачет, вцепившись в рубаху Влада.

Принц, сжимая рукоять детского кинжала, понимает всю свою ничтожность. Лапа с когтями, способными вспороть брюхо лошади, занесена для удара…

Но тут из-за поваленного бурей дуба появляется огромный черный волк. Он с яростью впивается медведю в загривок. Борьба яростная, короткая и смертельно опасная: рык, лязг клыков, клочья шерсти.

Волк, уступая в массе, бьется с умом и отчаянием защитника, оттесняя, кусая, не давая опомниться, пока, наконец, не прогоняет зверя обратно в чащу. Потом, тяжело дыша, подходит к мальчишкам.

И меняется. На его месте стоит высокий широкоплечий мужчина с темной бородой и умными усталыми янтарными глазами.

— Я — Любомир, — отрывисто бросает. — Вы, орлята, чересчур далеко от гнезда улетели. Живы? Идём.

У самых городских стен, ещё дрожа от пережитых ужаса и восторга, маленький Влад выпрямляется во весь свой невысокий рост и заглядывает волку прямо в глаза.

— Ты спас моего брата. Я, Влад, сын Влада Второго, в долгу перед тобой и твоим родом. Когда-нибудь, когда я стану господарем, я этот долг верну. Даю слово принца.

Слово. Оно звучит в памяти чище, чем любой обет, данный позже.

Видение гаснет. Он снова в своей мрачной комнате. Богиня всё так же смотрит на него, и в её взгляде нет приказа, лишь напоминание о том, кем он был…

Буря внутри затихает, сменяясь пониманием. Долг есть долг. Он старше вражды, проклятий, даже этой проклятой войны.

Влад не спорит. Не задаёт вопросов. Он просто кивает. Принимая. Делая правильный выбор.

Призрачный образ Девы тает, как иней на утреннем солнце. Звуки мира возвращаются — вой ветра в бойницах, потрескивание огня.

Влад разворачивается и широко распахивает дверь. В полумраке каменного коридора дремлет юный слуга.

— Седлайте моего коня. И приготовьте спальни. У нас будут гости.

Глава 65

Луна тонет в рваных облаках, лишь изредка бросая призрачный свет на корявые очертания вековых дубов. Воздух ледяной, неподвижный, будто сама природа затаила дыхание.

Сквозь это безмолвие, не нарушая его, мчится Влад. Его черные доспехи, лишенные бликов, поглощают мрак, и лишь плащ цвета запекшейся крови бьется на ветру, как мятежное знамя.

Под ним его верный вороной конь.

Лес замирает на их пути. Тени между корявыми стволами шевелятся, оборачиваясь пустыми глазницами — призраки павших, духи земли, чувствующие пробуждение властителя зимы.

Влад не замечает их. Перед его внутренним взором стоит иное видение: жаркий день, запах хвои и звериной ярости, медвежья туша и черный волк, вставший между когтями смерти и двумя перепуганными мальчишками.

Слово принца. Оно жжет теперь жарче жажды мести. Кадир подождет.

Берег Дуная открывается внезапно, как рана на теле ночи. Река, обезумев от весеннего паводка, ревет и мечется, ее черные воды вздымаются гребнями яростной пены.

А на том берегу горстка оборотней. Дети, вцепившиеся в подолы матерей, старики с потухшими глазами, молодые воины, готовые защищать стаю до последней капли крови. Их загнали в ловушку.

Волков окружает строй. Сотни бездушных глаз. А впереди, возвышаясь над всем этим смертоносным порядком, стоит Он. Кадир. Одет в темные золоченые доспехи, за его спиной плотно сложены кожистые крылья. Змеиные глаза находят Влада мгновенно. Губы растягиваются в знакомой презрительной усмешке.

— Наконец-то я тебя поймал, мальчишка! — голос дракона, низкий, с металлическим отзвуком, перекрывает рев воды.

Дракон Влада рвется на волю, требует боя, крови. Требует свести счеты здесь и сейчас. Под кожей, на предплечьях с тихим хрустом проступает чешуя. Но взгляд господаря скользит по стае.

Видит дрожащего волчонка. Женщину, прикрывающую собой двоих щенков. Видит седовласого старца, пытающегося встать впереди молодежи с дрожащими руками. Как Любомир.

— Отпусти их, Кадир, — говорит Влад ледяным тоном. Он не просит. От его слов по спине даже у самых стойких волков бежит колючий мороз.

Кадир замирает на секунду, затем его смех раскатывается над берегом.

— Они нужны тебе? Эти жалкие звери? О! Это прекрасно! — в его желтых глазах вспыхивает торжествующая злоба. Он нашел слабость. Его рука взмывает вверх и резко падает вниз. — Огонь!

Время словно останавливается. Нет больше ни ярости, ни долга, ни прошлого. Есть только абсолютная воля. Влад лишь прикрывает глаза.

И ледяной ветер рождается в самой глубине его существа, у ледяного сердца дракона. Он с воем срывается с валашского берега. Подхватывает стрелы, кружит в бешеном, неистовом вихре. Раздается хруст — звук ломающегося дерева и гнущегося металла. Стрелы обращаются в щепки.

— Ты их не получишь, — говорит Влад.

Затем он сжимает кулак у груди. У самого сердца, где бьется ледяная пустота. Стискивает зубы до хруста. Он чувствует, как древний холод, дремлющий в его костях, в самой сути души, пробуждается и вырывается наружу. Ледяной дракон приказывает реке уснуть.

Дунай промерзает изнутри. Темный, толстый, неровный лед, испещренный синими прожилками, с оглушительным ревом нарастает от ног Влада к противоположному берегу.

Он тянется, как мост, созданный