Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

Рувен медленно кивает, и в его глазах читается мрачная покорность.

* * *

На следующий день мы прибываем в Ундану, последнюю остановку в королевском путешествии. Здесь находится святилище Сарриэла, повелителя смерти.

Это не бог, которого многие любят, зато многие боятся и часто к нему обращаются. Поэтому город, окружающий его святилище, всегда оставался небольшим, но процветающим.

Когда мы въезжаем в него, нас встречают хор из двенадцати детей, поющих гимн, и новоиспеченная святая Нин-Анны, заставляющая цветы прорастать под нашими ногами. Я не встречаюсь с ней взглядом, а смотрю на небольшое и весьма древнее, украшенное золотистой краской сооружение с крышей, покрытой черепицей.

Сегодня утром в трактире мы уже договорились, что честь пробудить это святилище выпадет Варии, а затем мы вернемся в Аназир, и, если мне повезет… я буду жить.

Я буду продолжать использовать колдовство и притворяться, что творю чудеса, каждый день, опасаясь навлечь на себя гнев богов, зная, что они не любят меня.

Но также я буду знать, что покончила с красной смертью, и увижу, как по нашим улицам ходят святые, а городские часовни и соборы переполнены прихожанами. Этого будет достаточно. Этого должно быть достаточно.

Все поверхности святилища украшены изображениями Сарриэла. Это юноша с серебристой кожей и белыми, как кость, волосами. Его четыре руки заканчиваются обрубками, повязка закрывает кровавые впадины глаз. Однако на большинстве изображений упущена деталь, о которой я и так знаю. У Сарриэла отсутствует и язык. Его святые, которые, как ни странно, не изображены здесь, в первую очередь лишаются рук, потом глаз и, наконец, языка.

– И кого бы вы хотели благословить этой восхитительной святостью? – спрашивает Рувен, когда мы проходим через святилище, но я не отвечаю.

Я не могу побороть волну отвращения, которая накатывает на меня, когда я смотрю на изображения Сарриэла, как не могу побороть и свою любовь к Рувену. Но я могу заставить себя подойти к центру святилища и сделать то, чего мое сердце больше не хочет.

Сердце святилища Сарриэла сокрыто в недрах земли. Это длинная, узкая, вырубленная в темной серой скале пещера, в центре которой стоит круглый колодец, наполненный мраком и тенями. Священнослужитель, который провожал нас к ней, с гордостью заявляет, что в этот колодец сбрасывают прах каждого ушедшего из жизни благочестивого жителя города, а я смотрю в темную пропасть и не могу побороть дрожь и страх.

Но у меня, как у всех нас, есть долг. И Вария делает шаг вперед. На ее лице выражение безразличия и безмятежности.

– Я не могу просить прощения за это, – дышит Рувен мне в волосы, – но я сожалею.

Он встает у меня за спиной и прижимается подбородком к моей голове, как и в первый раз, когда я использовала колдовство. Я едва успеваю заметить, как его холодная рука обхватывает мое запястье, и внутри меня поднимается какая-то страшная, выворачивающая меня наизнанку сила. Кровь сначала будто застывает в моих жилах, а затем стремительным потоком снова несется по венам.

У меня перехватывает дыхание, и я теряю равновесие, но Рувен подхватывает меня, не позволяя упасть. Мне не хватает времени даже задуматься, как это удалось призраку, потому что внезапно колдовство, словно огонь, проносится по моему телу, совсем как в храме Зумариэла. Когда я снова обретаю способность видеть, в самом сердце святилища уже распускаются цветы. Крошечные белые и кроваво-красные бутоны растут из толстого мха ковра, который покрывает весь пол, стены и потолок.

Эти цветы прекрасны, словно новая жизнь, но отвратительны для Сарриэла.

И это первая мысль, которая меня посещает, когда я цепенею от удивления. А потом я ощущаю его – внимание Сарриэла, подобное вращению огромного тяжелого колеса и медленно нарастающему жару тысячи углей.

Голосом, который звучит так отчетливо, что кажется, его слышат все, Рувен взывает:

– О, повелитель смерти, узри царский дом, который злоупотребил твоим вниманием, надругался над твоим святилищем и заслуживает твоего приговора.

Это предательство как ушат ледяной воды. Дрожа, я что-то бормочу, а затем поворачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с Рувеном. Я не могу произнести то, что хочу, но он и так об этом знает.

«Как ты мог?»

– О, моя дорогая святая, – его глаза печальны, но слова решительны, – так же, как ты смогла убить меня.

Ну конечно.

Я помню, как он взывал к Нин-Анне, призывая ее осудить меня. Помню, как он умолял меня выступить против королевской семьи прошлой ночью. Конечно, он попытался уничтожить их сам, раз я на это не согласилась.

Какой же я была дурой, что доверилась ему.

– Что ты наделала? – сурово кричит Вария, хватая меня за плечи и разворачивая к себе.

– Ничего! – кричу я. – Я этого не делала, я не знаю, как… Я все исправлю.

Я протягиваю руку, призывая на помощь силу своей реликвии, чтобы уничтожить цветы и снова превратить святилище в место окончания жизни, но слишком поздно – каменные стены светятся тусклым красным цветом, и, хотя я не чувствую жара, мох и мои цветы рассыпаются в прах.

Мгновение мы не слышим ни звука, кроме нашего нервного дыхания и хриплых молитв священника, который нас сопровождал.

– Бегите! – мрачно говорит Вария, и я бросаюсь к лестнице.

Я первая поднимаюсь в основной зал, который выглядит так же, как и раньше, – свечи, картины и благовония. Мой взгляд останавливается на Анабекхе и Колдрене, которые молятся вместе, и Изорейн, изящно держащей премьер-министра за руку. Я чувствую себя сумасшедшей, когда начинаю кричать.

– Бегите отсюда сейчас же!

Едва мой крик стихает, все изображения Сарриэла вспыхивают пламенем. Я слышу крики и понимаю, что один из этих голосов, охваченных паникой, – мой собственный.

Затем мы выбегаем из святилища на прохладный вечерний воздух, и, только оказавшись на безопасном расстоянии, я останавливаюсь. Сердце бьется в груди с такой силой, будто я преодолела множество миль, и я никак не могу отдышаться. Предательство Рувена и приговор Сарриэла переплелись в моем сознании.

Засучив рукава, я обнаруживаю под ними лишь гладкую кожу от запястья до локтей, но не могу перестать смотреть на нее, ожидая, когда там появится клеймо осуждения.

– Лия, Лия! – Вария снова хватает меня за плечи и встряхивает. – Не говори, что ты не виновата. Не лги мне! Ты единственная, кто мог…

Внезапно она замолкает, и, поднимая голову к небу, я ахаю от ужаса. Небесная твердь начинает светиться тусклым красным светом, не похожим на золотисто-красный цвет заката. Насыщенный, кроваво-малиновый оттенок, охватывающий небосвод, похож на тот, что являлся мне в видении, которое показала