Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

«Что ты наделал?» — безмолвно спрашиваю я Рувена и он появляется передо мной с бледным и мрачным лицом.

– То, что должен был, – говорит он, – чтобы остановить королевское путешествие. – Он подходит ближе, и в его глазах читается странная мольба. – Пока ты не полюбила меня, я думал, что бесполезен. Я ни во что не верил, ни на что не надеялся. Но потом ты изменила меня и заставила снова обрести веру.

«Вария права, – оцепенело думаю я. – Это сделала я».

Своим отступничеством, своей слабостью, своим эгоизмом.

И теперь вся Рунахия… Нет, весь мир пострадает за это.

Но Рувен, похоже, этого не осознает. Должно быть, видение, которое показала мне Ним-Уна, было ему недоступно. Значит, лишь я могу предполагать, что происходит сейчас именно то, что было мне явлено.

Багровое небо скоро станет тусклым и красно-коричневым, цвета засохшей крови. Гнев Сарриэла обрушится на весь мир, и остальные боги последуют за ним, чувствуя богохульство Рувена. Несмотря на то что оно было совершенно не в их святилищах. Святых не хватит, чтобы умиротворить их, и боги уничтожат Рунахию, а затем и весь мир. И во всем этом буду виновата я. Эта вина лежит целиком на мне и Рувене.

Я смотрю в его немигающие глаза и чувствую ярость. Чистую, абсолютную ненависть, которую я никогда не испытывала раньше. Даже когда резала ему горло. Впервые я ненавижу кого-то так сильно, как и себя. И это восхитительно.

Миру приходит конец, боги разгневаны, и Рунахия потеряна, но я собираюсь совершить последний и первый акт благочестия.

– О, Сарриэл, – произношу я вслух, – о, повелитель смерти, наблюдай за мной, пока я использую силу Мор-Ивы.

Я поднимаю руки вверх, повернув их ладонями к Рувену, и чувствую, что в моем сердце как будто открылась новая камера, соединяющая в себе гнев, осуждение и отвержение. С внезапной волной уверенности я сжимаю ладони, и… Рувен исчезает.

Теперь на его месте стоит четырехрукий безглазый бог без языка – Сарриэл.

Я низко кланяюсь ему и краем глаза замечаю, как Вария и все остальные делают то же самое.

– Это конец? – спрашивает Сарриэл.

– Да, – отвечаю я с абсолютным убеждением, потому что не приму мир, в котором Рувен продолжит существовать.

– Я доволен, – говорит Сарриэл. – Я буду любить тебя и проснусь ради тебя.

А затем он исчезает, и бордовое небо снова становится голубым, а я остаюсь… одна.

25

Все произошло так быстро.

Я в оцепенении наблюдаю за хаосом, царящим вокруг нас. Всего полчаса назад я любила Рувена и была колдуньей, а теперь ненавижу его и использовала договор с Мор-Ивой, чтобы убить его во второй раз. В промежутке же между этими событиями мир едва не погиб из-за меня.

– Мы поговорим об этом позже, – бормочет Вария мне на ухо, и мгновенно я чувствую скрытую в этих словах угрозу.

Когда я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Варию, она уже направляется к испуганной толпе, собравшейся на главной площади.

– Смотрите! – кричит Вария, и ее голос разносится по площади громче голоса простого смертного. – Повелитель смерти Сарриэл обратил свой взор на наш мир и позволил нам жить дальше. В честь этого он позволяет нам создать святых для Нин-Анны, Зумариэла и Мор-Ивы прямо здесь, на пороге его дома.

Она раскидывает руки, и свет позднего полудня играет в ее золотистых волосах и отражается от алых лент.

– Те, кто любит богов и желает получить их благосклонность, выходите вперед. Те, кто хочет получить благословение для своих родственников, выходите вперед.

Возможно, дело в убедительном тоне Варии, а возможно, Ундана более набожна, чем другие города. Но скорее всего, люди до сих пор страшатся суда Сарриэла. Они стекаются к нам в таком количестве, какого я никогда не видела раньше. Толпа падает на колени и умоляет нас о святости. И мы даруем ее. Даже я.

Я не думала, что смогу это сделать и что меня вообще об этом попросят, пока одна старушка не опускается передо мной на колени и не говорит:

– Пожалуйста, сделайте меня Ножом ради моей семьи.

Глядя на бледное, покрытое морщинами лицо женщины, я все еще чувствую отголоски старого страха, который когда-то властвовал надо мной, и меня пронзает знакомая мысль о том, что если я не смогу этого сделать, то умру.

Но другой голос в моей голове звучит гораздо громче, повторяя слова Рувена:

«Мы по-прежнему оба являемся оружием».

Когда-то я была настолько глупа, что принимала его слова за проявление нежности, а не предупреждение. А теперь в моем сердце разгорается убийственный жар.

Глядя на старуху, я думаю, что стану лучшим оружием, чем он мог себе представить. В ненависти, которую я испытываю к Рувену, есть доля спокойствия. Я думаю, что благодаря Мор-Иве смогу стать таким оружием, которое он всегда боялся и ненавидел.

Я кладу руки на плечи пожилой женщины и невольно вздрагиваю, ощущая под кончиками пальцев ее хрупкие кости. Я ощущаю слабый трепет ее стареющего сердца и медленный поток крови, идущий по истонченным венам.

Я чувствую смертность этой женщины, и она вызывает у меня такую же ненависть, как и у богов. И я судья.

– Израния, отравившая человека, который когда-то поднимал руку на твою дочь, – говорю я, зная, что через меня к ней обращается богиня. – Прими благословение и святость Мор-Ивы.

Пока я говорю, божественная сила сотрясает мое тело и вырывается наружу через руки. Это странное сочетание боли и опасного удовольствия, которое словно отсоединяет друг от друга все мои кости и в тоже время заполняет образовавшиеся болезненные дыры внутри меня.

Старуха Израния тихонько стонет, а когда поднимает руки, я вижу, как их кожа сморщивается, трескается и обугливается, а пальцы удлиняются, превращаясь в когти.

Река божественной силы исчезает так же внезапно, как появилась, и я дрожу, чувствуя головокружение. Когда я смотрю на святую, которую только что сама создала, у меня сводит живот. Я превратила эту старуху в чудовище, подобное мне, но она и до этого уже была убийцей, монстром и оружием. Так же как и я.

Внезапно сокрушительным потоком на меня обрушивается правда. Я убила Рувена, снова выбрав путь, основанный на лжи и богохульстве. Я никогда не была кем-то, кроме безжалостного оружия. И когда я попыталась это скрыть, вообразив, что смогу полюбить того, кого ненавидят боги, и поверила, что этот человек сможет ответить мне взаимностью, весь мир едва не погиб.

Никогда больше.

Если