Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

Когда Рувен опускает руки с моих плеч, я понимаю, что расплаты не избежать, обреченно поворачиваюсь и встречаю его взгляд. Я чувствую себя испуганной и обнаженной, уже содрогаясь от того, что услышу. Он непременно выскажется о моей глупой вере.

Но он молчит. В его глазах больше нет гнева, только страшный вопрос.

Я помню его слова: «Я люблю девушку, которая перерезала мне горло». И смотрю на красную кровоточащую рану, которая ставит под удар мир, возникший между нами.

– Ты… – запинаюсь я.

– Ты, – выдыхает Рувен.

И в этом слоге он совмещает и согласие, и вызов, и ласку.

Я могу ответить ему только одним способом. Поэтому, закрыв глаза, я делаю шаг навстречу, хватаю его за плечи и встаю на носочки, чтобы поцеловать кровавую рану на его горле.

Это ничего не меняет. Ведь как бы я ни сожалела о том, что причинила ему боль, я не могу это исправить. Я победила его и могу предложить ему лишь свое покаяние. Поцеловать рану, которую сама ему нанесла, чтобы почувствовать его кровь на моих губах. Задержать дыхание от ощущения двух разрезанных краев плоти на его горле и вновь ощутить вкус крови Рувена на своем языке.

Рувен вздрагивает и замирает в моих объятиях, но внезапно я понимаю, что под моими губами оказывается неповрежденная гладкая кожа и крови нет.

Опустив руки и спотыкаясь, я отступаю на шаг, не веря в то, что рана исчезла. Рувен подносит руку к своему горлу и проводит пальцами по зажившей коже, а на его лице появляется удивление.

– Ты ничего не делаешь наполовину, не так ли? – говорит он, и я переминаюсь с ноги на ногу.

В моем теле искрится любопытное чувство, похожее на страх.

– А ты? – спрашиваю я.

Рувен поднимает брови, но не отвечает. После нескольких мгновений молчаливого разочарования у меня вырывается:

– Ты поцелуешь меня в ответ или нет?

Мое лицо мгновенно краснеет, но это стоит того, чтобы увидеть его усмешку.

В следующее мгновение Рувен заключает меня в свои объятия, и я чувствую себя в безопасности и одновременно ужасно уязвимой. Закрыв глаза, я поднимаю лицо вверх, и он нежно прижимается своими губами к моим. Легкое, мягкое давление на мои губы вызывает трепет в моем теле, но через мгновение он исчезает. Когда я открываю глаза, Рувен уже отстранился и смотрит на меня со странным выражением лица, которое я не могу разгадать.

– Это все? – спрашиваю я, и на его щеках вспыхивает яркий красный румянец, а я начинаю понимать, что он смущен.

– Прости за то, что у меня не было возможности попрактиковаться в поцелуях с подходящей принцессой, – отвечает он.

Я смеюсь несмотря на то, что должна чувствовать вину за то, что предаю Араунна, или за то, что Рувен не первый мужчина, которого я поцеловала. Но все, что я чувствую, – это восторг оттого, что он не боится показать мне свой острый язык, что он доверяет мне и знает, что я смогу его понять.

Поднимаю руку и прижимаю ладонь к его щеке, удивляясь, что он не просто принимает прикосновение обугленных когтистых рук, мало того, похоже, что мое уродство ему дорого.

– Я покажу тебе, – говорю я, но, когда наши губы снова встречаются, мне кажется, что я тоже совершенно неопытна.

Араунна я целовала по меньшей мере дюжину раз и всегда наслаждалась странным ощущением в теле, вызванным поцелуем. Но до этого момента я никогда не представляла, каково это – целовать того, кого я отчаянно хочу восхитить. Я хочу заставить его приоткрыть рот не из любопытства, а потому что он любим. Мне хочется вцепиться когтями в его волосы, и я чувствую, как мое сердце колотится от желания защищать его и лелеять. Мое дыхание сбивается от удивления, потому что я осознаю, что он мой, и знаю, что он чувствует то же самое.

Эти эмоции слишком сильно меня переполняют. Для нас они невероятно важны, в то время как для других не значат ничего.

Мы опускаемся на землю, и я уютно устраиваюсь у него на коленях. Но тут же с жуткой тревогой понимаю, что сейчас мы воссоздаем сцену, предшествующую моменту, когда я перерезала ему горло.

– Я убила тебя, – хрипло шепчу я.

– Правда? – Рувен прижимается носом к моему горлу и прикасается губами к моему уху в легком поцелуе. – А я и не заметил.

– Ты мертв и, когда мы уйдем отсюда…

– Я знаю. – Он прижимает свой лоб к моему, снова став серьезным. – Я знаю.

Внезапно серый пейзаж вокруг нас начинает мерцать и меняться, а из земли поднимаются нити дыма или тумана.

Наше время на исходе.

– Мы оба все еще оружие, – говорит Рувен. – И только один из нас сломан.

– Не для меня! – яростно восклицаю я.

– О, я бы сказал, что для тебя я был очень полезен, – язвит он, и я закатываю глаза.

– Я имею в виду, что ты для меня никакое не оружие и никогда не должен был им стать. Ни для кого! – гневно выкрикиваю я последние слова и понимаю, что обрушиваю его на монахов, которые использовали его пятьсот лет назад.

– И тебе не следовало. – Рувен проводит пальцем по моей щеке, а его взгляд темнеет. – По крайней мере, ты научилась выкручивать руки своих хозяев, моя маленькая отступница, – говорит он, и все вокруг нас погружается в тень.

Я возвращаюсь в святилище, отягощенная тайнами, ложью и украденными поцелуями, а Араунн доверчиво улыбается мне и протягивает свою руку.

24

Возможно, мне стоило попытаться заключить договор с Ним-Уной? Эта мысль преследует меня все последующие дни, ведь теперь я, кажется, создана из тайн.

Я уже не та набожная, любящая девушка, какой меня считает Араунн несмотря на то, что я, как и прежде, улыбаюсь ему каждое утро. Я не идеальная принцесса и не чудотворец, как считает Вария, хотя стоит мне согнуть пальцы, и в груди женщины исчезает опухоль. Я не святая, какой считает меня Анабекха, хоть я и преклоняю колени в каждой часовне, которую мы посещаем. И я не совсем та девушка, какой должна быть по мнению Рувена, но, по крайней мере, хоть для него это не секрет.

– Ты услышала правду прямо из уст богини, – говорит он мне однажды вечером, когда я сижу одна в своей спальне и колдую. – Как