Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

Тогда почему я не чувствую себя героем?

Я смотрю через его плечо на городскую площадь, на которой люди ломятся в двери домов, закрытых на карантин, стремясь вытащить оттуда выживших, и чувствую, будто сбылся мой сон. Власть красной смерти сломлена, карантинные двери распахнуты, а люди, которые думали, что их ждет смерть, выходят из домов, ошеломленные солнечным светом, свежим воздухом и внезапной надеждой.

Я говорю себе о том, что все это слишком неожиданно и радость придет позже, когда у меня будет достаточно времени осознать, что произошло. Когда мягкий, опустошенный голос Ярехи перестанет звучать в моей голове.

Я немного отстраняюсь, чтобы встретиться с Араунном взглядом и ответить на его улыбку.

– Не могу поверить, что все действительно закончилось, – говорю я.

Празднование длится до самой ночи. Жители города наспех украсили городскую площадь и, к радости исцеленных, устроили пир. Всю свою жизнь они прожили в страхе перед красной смертью. Многие уже не чаяли снова увидеть свои семьи и друзей, считая их мертвыми, а теперь, вопреки всякой надежде, больные исцелены и город свободен.

Это сделала я.

Эта мысль снова проносится в моей голове, когда я с жадностью поедаю жареного ягненка в мятном желе и пирожные со сливовой начинкой.

Теперь это начинает казаться реальностью. Ведь кроме меня никто не смог бы этого сделать.

Эта мысль продолжает кружить в моей голове, даже когда поздно вечером я забредаю в маленький грот в общественном саду в центре города и сажусь на каменную скамью.

«Это сделала я!» – снова думаю я и громко смеюсь.

Возможно, мои грехи действительно того стоили. Если бы я призналась в своей неудаче Варии и умерла, красная смерть все еще опустошала бы Рунахию. Если бы я удачно заключила договор с Мор-Ивой, то никогда бы не научилась колдовству. Яреха не осудила бы меня и мне не пришлось бы ее изгонять.

Когда в поле моего зрения появляется Рувен, который встает рядом со мной со скрещенными на груди руками, я едва не смеюсь от грозного выражения его лица.

– Что случилось? – спрашиваю я вслух. – Разочарован тем, что отступница нашла способ послужить богам?

Я смутно осознаю, что мне следует опасаться, что меня кто-нибудь услышит, но в моем мозге гудит вино, и страх отступает.

Рувен не клюет на приманку, а выражение его лица становится еще мрачнее.

– Да неужели? – спрашивает он.

– Я же упокоила Яреху, – говорю я ему. – И покончила с красной смертью.

В этот момент все мои сомнения и ненависть к себе исчезают. Я наклоняюсь ближе к Рувену и прижимаю ладони к прохладному камню скамьи.

– Все, что я сделала, того стоит.

Я безрассудно ухмыляюсь, но взгляд Рувена полон мрачной ненависти.

– Что? – вздрагивая, спрашиваю я, уязвленная его недовольством.

– Твои драгоценные боги вызвали красную смерть, – говорит он, взмахивая руками. – Не отрицай этого. Это и была божественная сила, которой обладала Яреха.

– Эту силу она использовала не по назначению! – оправдываюсь я.

Богохульство Рувена меня ничуть не удивляет, но мне все равно больно.

– Это всего лишь игра слов. – Рувен снова скрещивает руки на груди. – Именно сила Мор-Ивы свела Яреху с ума. Те, кто любит богов, всегда окажутся развращены их силой. Вот почему их власть должна быть разрушена.

– Нет, именно поэтому нам нужны святые, – говорю я. – Чтобы они могли исцелять проклятия. Такие проклятия, как красная смерть. Чтобы они могли смягчать и укрощать… – Я прерываю свою речь, когда осознаю, что именно говорю.

– Укрощать богов, – говорит Рувен, похоже забавляясь моими словами. – Напомни мне еще раз, почему ты поклоняешься этим диким животным?

– Я не это хотела сказать, – бормочу я, заливаясь румянцем. – Они святые. Просто… они просто…

Они просто не любят нас.

Эта мысль разбивает вдребезги всю мою новообретенную радость.

Боги не любят нас так, как я думала, и не любят так, как нам нужно. Мор-Ива никогда не отвечала на молитвы Ярехи, поэтому та отчаянно убивала снова и снова, а Нин-Анне всегда было безразлично, как сильно я ее люблю. Когда я пришла к ней с мольбой, она просто отвернулась от меня. Никому из богов нет до нас никакого дела, пока мы сами не заставим их обратить на нас свое внимание. Этому Вария учила меня с момента посещения нами последнего храма, и теперь я знаю слишком много, чтобы это отрицать.

Когда матушка Уна обещала мне любовь Нин-Анны, это было ложью, так же как и то, что монастырь всегда будет моим домом.

В моей голове проносятся воспоминания, и я понимаю, что по моему лицу текут слезы.

Я помню, как боялась, что монахини выгонят меня из монастыря и снова отправят в дом, где умерла моя семья. Этот страх не покидал меня все годы, которые я провела в монастыре, и выжила я лишь благодаря собственному убеждению, что все будет по-другому, когда я убью Рувена и докажу свою правоту. Но ничего не изменилось. Я по-прежнему боюсь и по-прежнему одинока. Я все еще отчаянно пытаюсь заслужить хоть чью-то любовь.

А любила ли я вообще когда-нибудь богов? Или я любила только то, что, как мне казалось, они могут сделать для меня?

– Поздравляю, – фыркает Рувен и садится на скамью рядом со мной. – Ты все еще слишком хороша для существ, которым поклоняешься.

– Я не…

– Я живу в твоей голове, – перебивает он. – И знаю, кто они для тебя. Я знаю, что такое любить богов. – Его голос становится более мягким. – Потому что я тоже когда-то любил своего.

– Твои монахи тебе тоже обещали, что бог еретиков полюбит тебя, как только ты выполнишь свою миссию? – с горечью спрашиваю я.

– Хуже того, – отвечает Рувен. – Они обещали, что он будет любить меня независимо от этого. – Он смеется мягко и горько. – Все долгие годы во дворце я думал про себя: вот на что на самом деле похожа его любовь. На тишину, темноту и бесконечное одиночество.

Вечерний воздух прохладен, но, когда Рувен касается своим плечом моего, в моем сердце зарождается маленькое зернышко тепла. Потому что он рядом и разделяет мои чувства. Он знает, каково это – любить так, как любила я. Быть преданным, как предали меня. И сохранять верность даже после предательства.

Я вздыхаю и склоняю голову к его плечу. Конечно, оно призрачно, и если бы я облокотилась на него, то прошла бы насквозь, но знать, что я могу своей щекой коснуться Рувена, успокаивает.

– Тогда ты знаешь, почему я не могу обратиться против своих богов, – говорю я. – Потому что ты