Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

Чандра взвыла и протянула ко мне руку.

– Помоги мне, Мише! Боги, помогите! Не отдавай им меня!

Конечно же, я не собиралась оставлять Чандру там. Не задумываясь, я бросилась обратно и схватила ее протянутую руку.

И в момент прикосновения к Чандре я все увидела. Почувствовала.

Ее прошлое, обострившееся болью своих химер, пронеслось сквозь меня.

Я увидела, как Чандру, совсем молодую женщину, в цепях привезли на берега Дома Тени. Я увидела, как она стоит на коленях перед родильными кроватями, ведя кричащих вампирских женщин через трудные роды.

И увидела, как она берет этих крохотных вампирских младенцев, еще очень хрупких, совсем не таких, какими они станут потом, и хладнокровно лишает их жизни.

У меня к горлу подступила желчь. Я попыталась выдернуть руку, но Чандра вцепилась в меня. Заметила ужас на моем лице – и поняла, что именно это место мне показало.

– Не отдавай им меня! – умоляла Чандра. – Я этого не заслужила. Я делала лишь то, что должна была. Ведь ты-то понимаешь!

Я понимала. Она приносила в жертву нашему с ней общему богу каждую нечистую вампирскую жизнь. Выбраковывала популяцию существ, которые похитили ее и мучили.

Чандра считала, что так правильно.

А я…

Надо же, я и не думала, что способна на такую ненависть.

Лай Луче у меня за спиной стал лихорадочным. Двоих сразу мне точно не спасти.

Чандра отбивалась от призраков, которые тащили ее в реку. Когда я выдернула руку, ее глаза расширились при виде столь внезапного предательства.

– Мише, прошу тебя! Ты не можешь меня бросить!

По законам тех, кто поклонялся Атроксусу, мало существовало грехов более тяжких, чем убийство собрата-аколита. Моя душа уже была запятнана пороком. Я могла бы сказать себе, что вовсе не убиваю Чандру. Что мое бездействие – совсем не то же самое, что убийство.

Однако я знала, что это неправда. В глубине души знала.

Нет, обоих я спасти не могла, но даже если бы и могла, то не стала бы пытаться.

Когда я повернулась и побежала к Луче, Чандра испустила в агонии последний крик.

Призраки уже кишели повсюду. Как будто бы весь санктум пробудился при нашем появлении – а может, Нисхождение почувствовало сдвиг силы, который только что произошел. Я пробиралась между призраками, уворачиваясь от тянущихся ко мне рук, пока не вышла на берег к Луче.

«Вон там! Там!» – словно бы говорила она, тыча мордой в сторону бурлящей красноты. Если присмотреться, там виднелся силуэт, который мог принадлежать Азару, и он стремительно опускался.

– Ты же со мной? – спросила я Луче, и она коротко тявкнула, подтверждая это.

Собаки. Мы их не заслужили.

«В третий раз уже спасаю ему жизнь, – подумала я. – Везет парню».

И прыгнула вниз.

Мальчик знал, что плакать нельзя. Но мелкие серебряные капли все равно упали на шерсть мертвой собаки, намочив сгустки свернувшейся крови.

Я сразу его узнала, хотя сейчас он выглядел совсем иначе. Я стояла над ним. Мне даже в голову не пришло заговорить. Да и как? У меня не было горла, не было рта. Бестелесная, я парила в воздухе, наблюдая не свое воспоминание.

У Азара было милое личико; большие темные глаза выглядывали из-под копны буйных темно-каштановых волос. Но все остальное смотрелось небрежно. Одежда, когда-то изящная, была в заплатках и чуть ему маловата. Он стоял на коленях перед тем, что осталось от его собаки. Ее длинные тонкие ноги перепутались, две из них были сломаны. Лоснящаяся черная шерсть свалялась, покрытая красным, но раны уже не кровоточили. Да и вообще крови в бедном животном осталось мало.

Малах стоял рядом и смеялся.

– Не вздумай реветь, братишка! – ухмыльнулся он. – Что скажет отец, если услышит, что ты рыдаешь над едой?

Малах всегда был жесток, высокомерен и злобен. Словом, обладал всеми теми качествами, что воспитывали в наследнике вампирского королевства. Азар это понимал, даже в столь юном возрасте. «Ты король, – небрежно бросала Малаху мать между бокалами вина. – Пусть подданные тебя ненавидят. Тем вкуснее будет, когда ты примешься есть их сердца».

Ошибкой было приручать собаку. И еще большей ошибкой – полюбить ее.

Азар крепко зажмурился, надеясь, что усилием воли сдержит слезы. Его руки крепко обнимали истерзанное тело Луче, как будто она могла в последний раз преподнести ему в подарок утешение, когда он нуждался в нем больше всего.

Но слезы все равно текли.

Малах присел рядом на корточки и улыбнулся безупречно прекрасной и злобной улыбкой. Его клыки еще были мокрыми от крови любимой зверушки Азара.

– Хватит уже разводить сырость! Гляди веселей! – сказал он. – Подумай о том, что на ее месте мог оказаться ты.

И неторопливо пошел прочь, оставив младшего брата одного плакать над мертвым животным.

Ничего-то он не понимает, думал Азар.

Малах считал, что он плачет от огорчения. И да, Азар действительно сильно горевал. Но слезы, катившиеся сейчас у него по щекам, были вызваны гневом – тем гневом, что бушевал внутри его, от которого тряслось его маленькое тело, когда он прижимал к себе своего мертвого лучшего друга.

В эту минуту мальчик дал себе клятву.

Пусть его бьют и пытаются сломать, пусть в него тычут кулаками и бросают обидные слова, он все выдержит.

Но они больше никогда не заберут из его мира то, что ему дорого.

– Никогда, – шептал он дрожащим от ярости голосом. – Никогда, никогда, никогда.

Я оглядела себя, подняла руку. Смутные очертания, слишком слабые, чтобы назвать их даже силуэтом. Я попыталась дотянуться до ребенка, но воспоминание померкло…

Реальность преобразилась, сгустившись вокруг юного Азара в темной комнате, наполненной книжными шкафами. Тело Луче лежало перед ним, а рядом наблюдал за происходящим высокий мужчина, закутанный в черное.

– Отец хочет посмотреть, на что ты способен, – сказал он. – Считай, что это экзамен.

Я увидела, как юный Азар под пристальным наблюдением наставника наносит письмена. Как собирает пять безделушек, представляющих сумму души его возлюбленного питомца.

Существо, которое создал Азар в результате первого своего опыта в некромантии, не было похоже на Луче, но он знал, что это она. Наставник оценил его работу по достоинству. Даже отец остался доволен. Но никакая похвала не могла сравниться с тем восторгом, который Азар испытал, когда ожившее гибкое тело Луче уселось рядом и ее морда ткнулась ему в щеку, что должно было означать: «Спасибо».

Воспоминания смазанными картинами проносились мимо, года сгущались в секунды.

Вот Азар, еще подросток, стоит перед отцом, который говорит ему: «Мы должны использовать твои таланты