Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

Азар овладевает магией, письменами, искусством обращения с мечом, ножами, бесконечными иными инструментами насилия. Проходят годы…

Азар, уже молодой мужчина, применяет свои знания на практике. Он управляет смертью с артистизмом. Несет ее стремительно или вызывает медленно. Обещает смерть тем, кто ее страшится, и лишает ее тех, кто о ней молит. Приводит тело на грань гибели и в последний момент забирает его обратно. Он может вложить смерть в единый вздох, в единственный удар сердца. Способен вернуть обратно душу, которая встретилась с ней преждевременно. Может лишить жизни из милосердия или из мести, в наказание или в награду.

Он целиком отдался своему ремеслу и в полной мере овладел им.

Воспоминания снова угасли…

Я стояла посреди роскошного бального зала. То был бал тенерожденных – я сразу поняла это по бронзе и острым углам, изумрудно-черным гобеленам, плющу и розам, покрывавшим стены. Я ощутила странную тяжесть и, опустив глаза, поняла, что теперь у меня есть тело. На мне было искусно сшитое платье, а глубокое декольте и разрезы на юбке показывали безупречную гладкую кожу.

Мое платье для подношения.

Но никто не обращал на меня внимания. Веселье кипело с традиционным вампирским беспутством. Столы уже основательно обеднели, скатерти были заляпаны кровью и остатками еды. Воздух раздувался от музыки, усиленной магией, так что дрожали все углы одновременно. Вампиры распластались по людям – поставщикам крови, лениво присасываясь к запястьям, шеям, внутренней части бедер.

В углу зала стоял мужчина. Я сразу нашла его глазами, хотя казалось, что он пытается скрыться в тени. В руке он держал нетронутый бокал с напитком. Изящная одежда теперь была ему впору, хотя все равно казалось, что он одет в карнавальный костюм – все ему как будто слегка не шло.

Никаких шрамов. Безупречное лицо, словно бы специально созданное для картин и скульптур.

– Азар, – прошептала я.

Образ его имени на языке прорезал дымку. Я придвинулась ближе, проскользнув еще глубже в его память.

Азар ненавидел эти балы. Однако знал, что идти придется, ибо выбора у него нет: его отец был не из тех, кому отказывают, и, кроме того, Азар чувствовал благодарность за то, что его наконец пригласили. Или, по крайней мере, ему положено было испытывать благодарность. Король тенерожденных решил пообтесать запасного наследника, что, конечно, не слишком понравилось Малаху. Ну и наплевать на него.

В принципе, стоило все это вытерпеть ради того лишь, какая радость отразилась на лице матери, когда он показал ей приглашение. «Видишь? – сказала она сыну. – Ты будущий король. Я же тебе говорила!»

Азар знал, что мать считает его пешкой, мостиком к власти и признанию при дворе. И так же хорошо знал, что ее надежды тщетны. Однажды король тенерожденных решит, что пользы от этой женщины больше нет, Азар придет домой и обнаружит ее в постели мертвой, так же как много лет назад обнаружил Луче. И когда это случится, он будет скорбеть по матери, хотя и пытался всю жизнь не любить того, кто лишь унижал его. Правда, и отец тоже его унижал, но вот же, Азар все равно пришел сюда, чуть ли не целует Раулю зад на вечеринке, где ему не хотелось даже появляться.

Он заглянул в бокал с нетронутым кровавым вином…

Я заставила свои мысли выпутаться из воспоминаний Азара. Идя сквозь толпу, я сталкивалась с другими гостями, но никто меня не замечал.

– Азар! – позвала я.

Боги, он казался таким далеким.

Азар остановился. Его глаза, черные, как ночь над океаном, уставились прямо на меня. Складка между бровей стала глубже. Он склонил голову набок, и, могу поклясться, на какую-то долю секунды я увидела на левой стороне его лица смутный намек на шрамы.

Азар открыл рот…

Но едва он собрался что-то сказать, как кто-то тронул его за руку.

Воспоминание затянуло его обратно.

Азар обернулся, едва успев отвести бокал, чтобы не опрокинуть его на платье какой-то молодой женщине.

– Ой, – проговорила она, глядя на брызги крови у себя на руке.

Женщина была истинным образчиком вампирской знати: темно-каштановые волосы, сбегавшие по плечам шелковым водопадом, безупречно сшитое черное бархатное платье и ясные глаза, которые оценивали Азара со смесью голода и любопытства. Вокруг шеи у нее был повязан ярко-алый шарф, резко контрастирующий с белизной кожи.

Взгляд дамы упал на его бокал.

– Ну как же так: уже далеко за полночь, а ты еще ничего не пил.

Она изогнула в улыбке пухлые губы. Азар внимательно на них смотрел. Незнакомка явно была из благородных. А он – бастард, о чем ему никогда не позволяли забывать. Ему надо было сосредоточиться на работе, а не глазеть попусту на ослепительно улыбающихся хорошеньких женщин.

И тем не менее он смотрел на нее, не в силах отвести глаза.

– Офелия, – представилась она. – На случай, если ты вдруг собирался спросить, как меня зовут.

Азар мысленно сказал себе, что не собирался спрашивать.

Но когда женщина протянула ему руку, он почему-то – даже прекрасно зная, что не стоит этого делать, – пожал ее.

– Азар! – крикнула я, но мир снова распался, и бал разлетелся на клочки, как бумага.

Я заслонила лицо руками, когда случайный обрывок чиркнул меня по щеке, оставив полоску крови. Воспоминания теперь бежали быстрее, разваливаясь еще до того, как успевали сложиться воедино.

Я чувствовала, что Азар счастлив.

Нет, не то чтобы счастлив – доволен. Но какая разница для того, кто всю жизнь провел в борьбе? Офелия обладала всем тем, чего сам он был лишен. Она подчиняла сердца так же легко, как Азар подчинял себе смерть. Ее оружием было расчетливое обаяние, а полем битвы – высшее общество тенерожденных. В своем искусстве она достигла такого же совершенства, как и он в своем. И Азар прекрасно понимал, что становится всего лишь очередным инструментом в ее арсенале, частью стратегического плана. Однако это не имело никакого значения. Он впервые узнал, что такое нежное касание, и не мог представить себе, что вновь окажется его лишен. По всем меркам, они любили друг друга. Это уже было гораздо больше, чем он смел надеяться.

А потом все рухнуло…

Я закрылась руками, пробиваясь через вихрь прошлого. Домик в городе. Одна вечеринка за другой, извечные хитрости Офелии; а контрастом – гниющие тела, взрезанные сердца и проклятия умирающих. Прием во дворце. Меч в подарок от отца, прилив гордости за полученное признание. Полный злобы взгляд ревнивого старшего брата.

Все проносилось мимо, быстрее и быстрее, пока я не потеряла опору и кубарем не покатилась через пустоту.

Я приземлилась на