Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

жесткий деревянный пол с такой силой, что кости аж хрустнули от удара. Картинка перед глазами отчаянно пульсировала, словно бы кто-то отрывал края этой реальности, пытаясь попасть внутрь.

Но воспоминание было очень живым.

Азар стоял на коленях в том же маленьком городском домике. На нем был плащ королевского гвардейца Дома Тени. Меч, вручение которого стало для него такой почестью, оружие, которое, как ему когда-то казалось, могло делать абсолютно все, бесполезным грузом упал на пол, когда Азар вошел.

Я постаралась подняться на четвереньки. Получилось с трудом. В этом воспоминании все давило, прижимало меня вниз.

Азар плакал.

У него на коленях лежала Офелия, тело ее было разорвано, голубые глаза невидяще уставились в потолок. Как и в Луче много лет назад, в ней почти не осталось крови.

Муки Азара заполнили меня. Боль, горе и ярость, ярость, ярость… Он прижимал к груди безжизненное тело Офелии. На этот раз некому было над ним глумиться, но он все равно слышал насмешки. Азар знал, что произошло. Знал, что смерть Офелии стала наказанием за его слишком быстрый взлет. Прекрасная и многообещающая жизнь, закончившаяся лишь из-за мелочной ревности старшего брата, его потребности властвовать, его желания уничтожать то, чего он не мог получить.

В груди поднимался страх, который душил и затапливал меня. Я поползла к Азару, пытаясь до него дотянуться. Его боль отдавалась в моем сердце. Мне хотелось залечить его рану, пока она не воспалилась и не переросла во что-то намного более страшное.

Но было уже поздно. Азар закрыл дверь уязвимым сторонам своего горя и распахнул дверь неистовому гневу. Когда-то давным-давно он дал клятву и теперь намеревался ее исполнить.

«Нет!» – пыталась возразить я, и мне показалось, что где-то глубоко в тенях я услышала, как это мое слово отозвалось эхом.

Но Азар уже поднимался, проклятие было наложено.

На меня упала тьма. Половицы под руками разлетелись, а затем сложились в иной последовательности. Было очень холодно. Я находилась в том же самом доме, но очень многое изменилось: везде мусор; в углу зловонные трупы, из которых выпита кровь; воздух густой от запаха смерти. Каждый дюйм стен и стропил Азар расписал письменами белой и красной краской, а мебель отодвинул к стенам. Тело Офелии лежало в центре комнаты, и вокруг него был очерчен круг.

Азар знал, что поступает неразумно. Даже эгоистично. Когда он обнаружил Офелию, она была мертва вот уже несколько дней. Где бы ни бродила потом ее душа, она уже ушла.

Все его сеансы некромантии всегда проводились ради пользы отцовской короны. Практиковать искусство воскрешения мертвых без санкции Рауля – не говоря уже о том, чтобы практиковать его на вампире благородных кровей, – было наказуемо смертью. Азар многим пожертвовал, чтобы добиться своего высокого положения. Он скопил эти жалкие крохи уважения потом, кровью и волей, осуществляя дела, за которые никто больше не хотел браться, дела, которые не давали ему заснуть долгие дневные часы, ибо навсегда оставались у него перед глазами. И все обретенное с таким трудом он мог сейчас потерять.

И нельзя сказать, чтобы Азар не осознавал, какими окажутся последствия того, что собирался сделать. Просто ему было все равно.

Он дал клятву. И всегда держал слово.

Поэтому он нарисовал круги, разложил вокруг Офелии символы ее души, заботливо убрал с ее лица спутанные волосы и принялся за работу.

Магия была такой сильной, что потянула за сами швы вселенной. Углы комнаты потемнели. Через половицы проросли красные маки, склонившись над безжизненными руками и ногами Офелии. Не в состоянии сдвинуться с места, не в состоянии проронить ни слова, я наблюдала, как Азар приводит в столкновение смертный и бессмертный миры. И несколько драгоценных секунд это выглядело так завораживающе, что я не могла не залюбоваться: так вечный студент-мазила восхищается работой мастера.

Но очень скоро все пошло не так.

Тьма все прибывала и прибывала. Маков стало в несколько раз больше, они тянули тело мертвой женщины к земле, их лепестки вяли и гнили. Офелия зашевелилась. На осунувшемся лице Азара промелькнула улыбка, полная чистой, как летняя ночь, надежды. Но у меня болезненно сжалось сердце. Увы, он ошибался.

Мне стало страшно.

Может быть, первая дрожь ресниц Офелии и шла от нее самой, такой, какой она была раньше. Но затем магия вырвалась из-под контроля. Всплеск тьмы пересек центр комнаты, схватив тело в свои тиски. Офелия издала жуткий вопль, перекатилась на живот и вцепилась в пол, а ее плоть и душу одновременно тянуло в две противоположные стороны.

Слабая улыбка надежды на лице Азара быстро погасла, сменившись страхом. Он попытался броситься в центр круга, но мертвецы устремились в созданный им разрыв с большей силой, чем та, которой он был способен противостоять. Бесчисленные руки просовывались сквозь заклинание, разрывавшее Офелию.

Азар смог встать, схватить меч и начать обрубать с Офелии руки мертвецов, по крайней мере попытался это сделать, но постоянно промахивался. Магия была сильной, однако неустойчивой. Он поманил мертвецов тем, к чему они стремились больше всего: показал им путь обратно к жизни, и они были готовы растерзать Офелию на части, чтобы только пробиться к этому пути.

Женщина подняла голову. Вместо глаз у нее были темные провалы, а рот открыт от мучительной боли.

– Что ты сделал со мной? – крикнула Офелия.

Она схватилась за Азара, когда ритуал наконец оборвался и в центре комнаты открылась дыра в саму смерть. Левая рука Азара пыталась удержать Офелию, но провалилась в тень. Призраки между тем хватали его за локоть, поднимаясь выше, к плечу, цеплялись за грудь и лицо, рвали левый глаз.

А Офелия все кричала и кричала, издавая какие-то жуткие, совершенно невообразимые звуки.

«Что ты сделал со мной?!»

Я попыталась ползти вперед к Азару, которого засасывало в пучины смерти, старалась подняться на ноги. Но пол лихорадочно затрясся, и с потолка начали осыпаться клочки обгоревшей бумаги. Трясся ли это дом, или обрушивалось воспоминание? Да и какая разница? И то и другое грозило пожрать Азара заживо, с наслаждением впитывая его мучения.

Офелия подтянула его поближе. Теперь женщину окружали щупальца тьмы, обхватывавшие его, как цепи.

– Азар! – сумела выдохнуть я. – Вернись!

И могу поклясться, что он замер – всего лишь на мгновение.

Но мертвые глаза Офелии резко распахнулись.

Ее взгляд уткнулся в меня. По губам медленно расползлась улыбка.

«Беги, Мише, – приказала я себе. – Ну же, беги».

Однако тело не двигалось.

– Любопытная какая пташка, ай-ай-ай, какая любопытная, – проворковала Офелия.

Азар поднял глаза. Наши взгляды встретились. Он осознал, что происходит, и это его