Госпожа Туманной долины, или Приручить тьму - Диана Дурман

Всего от одного слова паучиху скрутило как от удара раскаленным прутом. Нити, на которых она висела, оборвались, с грохотом роняя пугающее тело на землю. Следом за этим воздух чуть не взорвался от общего визга других пауков, которые в отличие от своей королевы не упали, а повисли на паутине подобно мёртвому грузу.

У меня же от этого зрелища не только подкатила тошнота, но и появилась горечь на языке. Ту самую Амелию из донесения точно не спасти. Когда человека поглощает тьмой настолько, что собственное имя вызывает в нём такую боль, обратного пути нет. Теперь эта сущность лишь порождение чёрной магии, средоточие миазмов, воплощение кошмаров. И чтобы очистить рощу от такой опасной губительницы, важно определить, какое чувство спровоцировало полное обращение.

Первое, что пришло на ум, была злость или же ревность.

– Ты так хотела отомстить, что утратила человечность? Отвечай, Амелия! – прокричала я как можно громче, чтобы эффект от благословения именем длился как можно дольше.

– Прекрати! – верещало существо, сильнее прежнего корчась на земле. Такая реакция показала, что моя догадка не верна. Благословление именем, подкрепленное правильными чувствами, должно было сделать её парализовать. Так что пришлось и дальше мучить арахну, в попытке догадаться, что породило это существо и защитить себя.

С одной стороны мне было жаль её, несмотря на обстоятельства. Вся история мне неизвестна и девушку могли попросту обмануть, сделай случайной жертвой. Но с другой… нельзя было давать ей передышку, ведь краем глаза я заметила, как остальные пауки приходят в себя.

Отблески мерзких глаз, по меньшей мере, десятка особей всё активнее сходились на меня. Это и была самая опасная часть данной формы одержимости. Обращаясь в гигантского паука, бывший человек начинал заражать других людей. Не имея возможности размножать как обычные живые существа, проклятый обзаводился “детишками” жутким способом. Оставляя подходящих для этого кандидатов мариноваться в коконе с постепенно заполняемым его особенным ядом.

Тем не менее, шанс для обращённых ещё оставался. Если детишки не вкусили живой плоти (а судя по обилию останков виверн, надежды на это почти нет), то их ещё можно было вернуть в прежнее состояние. Вряд ли они скажут за это «спасибо» – воспоминания никуда не денутся, так ещё и процесс обращения и пробуждение в луже смолянистой жижи мало кого оставит без психологических травм. Но даже такая жизнь лучше, чем существование в форме монстра.

То и дело, выкрикивая имя и не давая Пряхе отдать приказ подручным, я спешно металась среди деревьев. Срочно надо было кое-что отыскать. Точнее, кое-кого.

Они точно должны были быть где-то здесь. Пр я ха слишком неповоротлива, отчего и ест, и гнездится в одном месте. К тому же времени прошло недостаточно, а значит и брат Маришки, и Барнс ещё остаются людьми. Мой дальнейший план держался исключительно на…. экстренном допросе.

Во всех заметках говорилось, что именно схожее чувство с тем, что так извратило проклятье, позволяет паутине арахны легко найти в них жертв. И раз меня не атаковали таким способом, видимо, желая лично пережевать, значит, во мне это чувство не преобладает. Ну, или худший исход – Амелии интересны только мужчины. А оказавшихся здесь женщин постигает судьба тех же виверн.

По итогу, как мои знания, так и метания дали свои плоды.

Недалеко от места, где мне устроили незабываемую встречу, я нашла приметную нору. Чёрный зев идеально круглого туннеля был затянут белесой, немного светящейся паутиной, и больше походил на желоб по переправе тяжёлых грузов с корабля. При виде него стало безумно страшно, потому пришлось снова напоминать себе, что если действовать с умом, то и моих сил хватит для защиты. А затем почти смело нырять в проход.

Тот радостно меня проглотил, впрочем, не спеша приклеивать к паутине. Значит, как объект превращения или по-иному – осквернения я точно не подходила. Зато этого нельзя было сказать о двух мужчинах, найденных мной на дне нор ы .

В тучной куколке я сразу распознала Барнса, а в более тонкой – недавно пропавшего жителя Тойна. Решив, что раз маг мне не помощник (оказавшись уязвимым для арахны, он перестал быть для неё угрозой), первым делом кинулась ко второй жертве.

Продолжая громко выкрикивать имя пр о клятой, чтобы отогнать её, я голыми руками разорвала влажную оболочку примерно там, где должно было быть лицо жертвы. После чего встретилась взглядом с, не знающим, то ли пугаться, то ли радоваться… парнем. Брат Маришки оказался младше неё, оттого куда эмоциональнее.

Едва увидев перед собой хоть и хрупкую, но нормальную человеческую женщину, парень едва не разревелся от облегчения. Вот только вместо слов успокоения пришлось его грубо прервать, рыкнув:

– Живо говори, о чём думал, пока был в к о коне!

К счастью, спасаемый оказался не дураком. Догадавшись, что от этого зависит его жизнь, тот принялся лепетать о нахлынувших воспоминаниях. О дедушке, что вырастил их с сестрой. О том, как главе семьи пришлось всё продать, а потом и залезть в долги, чтобы вылечить его. Также о том, как их единственный родитель положил остатки здоровья на то, чтобы погасить все долги, не оставляя после себя хотя бы долгового бремени. И о том, как потом, когда дедушки не стало, как и приличного состояния ювелира, его сестру вместе с ребёнком выгнали из семьи мужа.

В мой испуганный разум лился такой поток информации, что я не сразу уловила, какое чувство может быть связано с подобными воспоминаниями. Но потом на ум пришло то, что уже знала о Барнсе, и меня осенило.

Сожаление. Это было именно оно! Ни ярость, ни жажда отмщения и даже не ненависть. Что этого парня, что мага, что Амелию, скорее всего, снедало чувство вины. Значит, именно оно должно стать основой очищающего заклятья.

Ухватившись за эту мысль, я порылась в своей памяти и нашла то, что ярче всего передавало это чувство. Да, только так можно было заставить магию действовать против столь сильного проклятья. Надо было буквально стать добычей, чтобы в последний миг превратиться в охотника.

Потому у меня всего одна попытка. Ошибиться нельзя – чуть замедлишься, и несостоявшаяся основа силы станет слабостью.

Моим самым больш и м сожалением в жизни было то, что я… так и не смогла найти общий язык с матерью и сестрой. Мы были связаны кровью, но никогда не понимали друг друга. Отчего частенько мне казалось, что это именно моя