Алинкин цветочек - Юлия Серьга

— Антип Алексеевич, — прошептала я. — Посмотрим, что ты за птица.

Васька запрыгнул на колени, замурлыкал. Я гладила его и думала о том, что в Еремкино мне предстоит наводить порядок с особой осторожностью.

52. Иван Иванович и собрание

Наутро мы пошли в деревню. Ветер стих, солнце припекало. Я шла по главной улице Еремкино, и на меня оглядывались. У крайней избы, на крыльце, сидела старуха, вытирала слёзы передником.

— Ольга Семеновна, — прошептала она. — Вернулась...

Я кивнула, не останавливаясь.

На площади собралось много народу — человек пятьдесят. Мужики в картузах, бабы в платках, дети жались к матерям. Смотрели угрюмо, без особой радости. Я вздохнула. Оно и понятно — чужая, незнакомая. Ещё неизвестно, какой я окажусь хозяйкой.

Я вышла вперед, подняла руку.

— Здравствуйте, люди добрые! — сказала я громко, чтобы было слышно всем.

Мужики зашевелились, кто-то снял шапку.

— Я — Ольга Семёновна Заплатина. Дочь Семёна Григорьевича, что погиб от рук разбойников. Я наследница этих земель. И я буду управлять нашими угодьями.

Я сделала паузу, чтобы слова дошли.

— Вы знаете, что за эти годы земли пришли в упадок. Вы выживали как могли. Теперь же в ваши земли пришла хозяйка.

Из толпы послышались вздохи, приглушённые голоса.

— Поэтому я предлагаю следующее. Вы будете отрабатывать на меня оброк, три дня в неделю. У нас есть свои озёра с рыбой и выход к реке. Мы должны привести угодья в порядок и заняться разведением рыбы. Нужны будут ловцы рыбы, строители — чтобы поставить коптильню, и работники для коптильного цеха. Я займусь копчением рыбы на продажу. Кто умеет читать и писать — нужны будут для учёта.

Я снова помолчала.

— Одно большое озеро я оставляю вам, крестьяне. Для ваших нужд. На еду вам хватит, а на продажу — вряд ли. Остальные озёра мы будем использовать для продажи и выплаты накопившихся долгов.

Толпа оживилась. Послышалось: «А что, можно», «Кто же теперь разводить будет?».

— Кто занимался разведением рыбы всё это время? — спросила я.

Из толпы вышел молодой парень — лет двадцати, ушастый, длиннорукий, с живыми глазами. Поклонился.

— Я, барышня. Григорий меня зовут. Прозывают Гришка.

— Вот и славно, — кивнула я. — Останься после схода, поговорим.

Я перевела взгляд на поля, которые виднелись за околицей.

— Да, и поля у нас пустые. Скоро весна закончится! Нужно распахать и посадить хоть что-то.

— Так нету посадочного материала, барышня! — крикнул кто-то из толпы. — Не сажали мы все это время, только свои земли обрабатывали!

— Ну вот заработаем денег на рыбе — купим семена. То, что ещё не поздно посадить. А пока землю надо распахать.

Я оглядела толпу.

— Вопросы есть? Возражения?

Молчание. Потом кто-то крикнул: «Давай, барышня, попробуем!».

— Тогда расходитесь. А ты, Григорий, останься.

---

Гришка стоял передо мной, мял в руках картуз, старался не смотреть на Прасковью, которая хмурилась за моей спиной.

— Я, барышня, — начал он, — продолжаю дело отца. Ращу мальков, а потом выпускаю. Иначе не было бы рыбы столько. Одно озеро у нас под запретом — там молодняк. Одно озеро с карпами, другое с разной рыбой, третье, небольшое — моё, для развода, там не ловит никто.

— И как, хорошо рыба водится?

— Сами видели, барышня. А ещё в реке Усе водится судак, чехонь, жерех, осётр. Словно сила какая-то притягивает их сюда. Говорят, магия была у вашего батюшки. Но это секрет, конечно.

Я улыбнулась.

— Много у нас рыбы, хозяйка! — Гришка вдруг оживился. — Всем хватит. А вот если бы вы купили мальков чехони — она для мтевой рыбы самая что ни на есть подходящая.

— Запомню, — сказала я. — А теперь скажи, Григорий. Мне нужен управляющий — разумный, деловой, чтобы за землёй смотрел. Кого посоветуешь?

Гришка задумался.

— Староста из Еремкино, Антип Алексеич, — сказал он. — Молодой, всё успевает, постоянно суетится, работает много. Он бы поля наши поднял.

— Нет, — я покачала головой. — Не нравится он мне. Кого еще?

— Тогда Иван Иванович. Он из Алешкино. Большой, сильный, следит за порядком в деревнях. Лошадь свою имеет.

— Познакомь меня с ним, — сказала я.

---

На следующий день, едва я успела позавтракать, в дверь постучали. Елисей впустил Ивана Ивановича — того самого, кого рекомендовал Гришка. Я ожидала увидеть кряжистого мужика с суровым лицом, но передо мной стоял высокий, широкоплечий мужчина лет сорока, с открытым, чуть рябоватым лицом и густой русой бородой, тронутой сединой. Глаза у него были светло-голубые, спокойные, смотрели прямо и честно. Одет он был просто — чистая льняная рубаха, тёмные порты, подпоясан ремнём с медной пряжкой. На ногах — добротные смазные сапоги, хоть и поношенные, но ухоженные.

— Здравствуйте, барышня, — сказал он негромко, с достоинством. — Иван Иванович Соколов. Вы меня звали, я пришел. Сказывали, дело у вас коптильное затевается.

— Здравствуйте, Иван Иванович, — я указала на лавку. — Садитесь, чай пить будем.

Он сел, положил на колени картуз. Прасковья подала чашку, он взял обеими руками, отхлебнул — степенно, не спеша.

— Расскажите мне про себя, — попросила я. — И про деревню.

Иван Иванович поставил чашку на стол.

— Я, барышня, здешний. Родился в Алешкино, отец мой кузнецом был, и я кузнец. Мать в церкви пела, грамоте меня выучила. С малых лет к хозяйству приучен — и поле пахать, и счет вести. У меня и лошадь своя, и корова, и куры. Жена померла при родах, живу один.

— И как вы хозяйствуете? — спросила я.

Он усмехнулся, видно, вопрос ему понравился.

— Да как все, барышня. С весны до осени в поле на крестьянском наделе — рожь сею, овес, гречу. Мужиков наших знаю всех — кто ленив, кто старателен, кто на выдумки хитер. Споров не люблю, а правду говорю глаза в глаза. Меня уважают, потому что никто про меня худого слова не скажет — я за всех горою.

— А продажи, продавали в этом году что?

Иван Иванович вздохнул.

— Продавали, барышня, как могли. С того, что сами вырастили. Никакого другого дохода не было. Рыбу — её тоже продавали, но она портится быстро.

— А с