Алинкин цветочек - Юлия Серьга

дворянка, хозяйка усадьбы.

— Домна, — позвала я, протягивая ей руку. — Ты моя семья. Что бы ни случилось. Это не изменится.

Она взяла мою руку, сжала.

— Это хорошо, — ответила она. Голос ее дрогнул. — Ольга Семеновна.

— Для тебя — просто Ольга. Или даже Акулька, если хочешь. Только наедине.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Договорились, Ольга.

Мы выбрались из подземелья. Солнце заливало сад ярким светом.

В гостиной Прасковья снова поставила самовар. Мы расселись, и только теперь, когда волнение немного улеглось, я смогла задать вопросы, которые вертелись у меня в голове.

— Расскажите мне об имении. О землях.

Елисей расправил плечи, и в его глазах зажегся огонек — видно было, что он долго ждал этого разговора.

— Имение Заплатиных, — начал он, — одно из самых богатых в здешних краях. Не размером — размером оно невелико, — а угодьями. На нашей земле есть несколько озёр, и в каждом водится рыба. Стерлядь, карп, карась.

— А река? — спросила я.

— Река Уса, — подхватила Прасковья. — Протекает по восточной границе наших земель. И там, где она делает излучину, — наш причал. Вернее, был когда-то. Место большое, судоходное. Купцы раньше прямо от нас товар увозили — вниз по Усе, а там и до Волги рукой подать. Это был золотой путь, барышня. Золотой.

— А поля? — спросила Домна, которая слушала с не меньшим интересом.

— Поля есть, — кивнул Елисей. — Несколько больших наделов, к югу от усадьбы. Когда-то там рожь колосилась выше человеческого роста. Но сейчас... — он вздохнул. — Сейчас они заросли травой. Без хозяйского глаза земля дичает быстро.

— И много земли?

— Шестьдесят десятин было под пашней, — ответил Елисей. — Да лугов заливных ещё столько же. Лес — наш, строевой, с дубами, которых и на корабельное дело хватило бы. А главное — выход к большой воде. За этот выход сосед наш старый и воевал с вашим батюшкой.

Я сидела, пытаясь осознать услышанное. Шестесят десятин пашни, луга, лес, три озера с рыбой — по местным меркам - это было целое состояние. И причал, выход к судоходной реке — это же торговля, деньги, связь с миром!

— А люди? — спросила я. — Крестьяне, работники?

Елисей и Прасковья переглянулись.

— Были, — сказал Елисей. — Когда хозяева погибли, а вы пропали, многие из обслуги разъехались. Кто к губернатору отписался, кто сам надел получил, кто просто ушел куда глаза глядят. Сейчас из дворни только мы вдвоем и остались. Но в деревнях — в Еремкино и Алешкино — люди живут. Если узнают, что хозяйка вернулась...

Он не договорил, но я поняла. Если узнают — одни обрадуются, другие, возможно, нет. И губернаторские гонцы, ищущие ведьм, тоже не дремлют.

— Пока я не готова объявлять о себе губернатору, — сказала я. — Нужно всё обдумать. Оценить, что можно восстановить, с чего начать. И главное — понять, кто нам друг, а кто враг.

— Мудро, — кивнул Елисей. — Молодая хозяйка, а рассуждаете здраво.

Расскажите мне всё об имении. Каждую мелочь. Я должна знать, что делать дальше.

И старики начали рассказывать. О том, как Семён Григорьевич сам чертил план усадьбы, как барыня-матушка сажала розы в оранжерее, как маленькая Ольга любила кормить карпов в пруду. О рыбных поставках, о купцах, которые раньше наведывались каждые выходные, о мельнице, что стояла на ручье (теперь, увы, сломанной), о пасеке, которую Елисей худо-бедно поддерживал в одиночку.

Я слушала, запоминала. Домна что-то зарисовывала на клочке бумаги — план угодий, как она поняла. Кот Васька, теперь уже Василий Петрович, сидел у меня на коленях и благосклонно позволял себя гладить, изредка поглядывая на собравшихся с видом полноправного члена семьи.

За окном начало смеркаться. Прасковья зажгла свечи, Елисей подбросил дров в камин. Я смотрела на портрет маленькой Ольги на стене и думала, какое это счастье, что она похожа на меня.

50. Озера

Утро началось с того, что я проснулась с мыслью, что нельзя сидеть сложа руки. Появление хозяйки усадьбы не утаить, и скоро в любом случае кто-то донесет и соседям и губернатору.

Земля есть, рыба есть, крестьяне есть — надо действовать. Иначе снова светит лавка в охотничьем домике. Я задумалась. Что я вообще умею? В прошлой жизни — ничего полезного для девятнадцатого века, одна теория приготовления блюд с учетом использования современной техники. Но здесь, в этом мире, я научилась коптить рыбу в старой печи полуразвалившегося сарая. Копченая рыба стоит вдвое дороже свежей. А если наладить дело с умом...

За завтраком я доела кашу, отодвинула тарелку и спросила:

— Так, а что про озёра вы говорите? Расскажите подробнее.

Прасковья подняла голову от самовара.

— Озёра, барышня, — начала она, — два больших и малое. В больших взрослая рыба. А в малом, — молодняк. Гришка, сын покойного нашего рыбовода, за порядком смотрит. Без него бы совсем оскудели.

— А соль у нас есть? — спросила я.

— Соль? — Прасковья удивилась. — Солью еще ваш батюшка запасся. В погребе бочки стоят, на несколько жизней хватит.

Я повернулась к Домне, которая сидела рядом, задумчиво помешивая чай.

— Домна, — сказала я. — Вы же знаете толк в травах. Сможете сделать хороший рассол для рыбы? С душистыми добавками? Чтобы копченая, соленая рыба получилась знатной?

Домна улыбнулась.

— Смогу, Ольга. У меня таких трав, целый лес. Уже можно собирать!

— Тогда пошлите, — я встала. — Покажете мне наши озёра.

Прасковья засуетилась, засобиралась, а Елисей уже надел картуз.

Мы вышли. Утро было свежим, солнце поднималось над лесом, заливая сад золотым светом. Дорога к озерам вела через луг, мимо старых раскидистых ив. Елисей шел впереди, потом я, Домна и Прасковья замыкали шествие.

На берегу первого озера сидели мужики с удочками. Увидев нас, засуетились, зашептались, но никто не встал. На траве лежала рыба — караси, плотва, несколько подлещиков.

— Только рыбой-то и кормятся крестьяне наши, — жалостливо сказала Прасковья. — Бедствуют люди.

Домна оглядела мужиков, их улов, потом покачала головой.

— Да смотрю я, — сказала она, не скрывая усмешки, — не шибко-то они бедствуют. Доедают ваши крестьяне, не худые! Кормятся они... Лучше бы поля сажали!

— Дак, нельзя же, — вздохнула Прасковья. — Поля-то ваши, барышня. А