Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

напоминал, что под нами не надежная земля, а металл, под которым сразу начинался космос, браслет Уриха вдруг издал такой громкий и тревожный сигнал, что звук прошел даже сквозь шлем и у меня по коже мгновенно побежали мурашки.

Я повернула голову почти сразу, и над его запястьем уже вспыхнула голограмма. В следующую секунду перед нами возник лорд Валериан, и от одного взгляда на него у меня внутри все сжалось так резко, будто сердце на миг решило просто остановиться, потому что никогда прежде я не видела его настолько страшным. Он был бледнее обычного, резче, злее, и в его лице не осталось ни следа той холодной вежливости, к которой я уже успела привыкнуть. Казалось, еще секунда, и от такого взгляда у меня душа действительно отделится от тела, потому что он смотрел так, словно мог воздействовать даже через эту маленькую голографическую связь.

Вот только, кажется, на Уриха его взгляд не подействовал.

Тот даже не замедлил шаг. Он мельком глянул на лорда, лениво, почти оскорбительно махнул рукой, будто перед ним всплыло особенно неудачное напоминание, а потом быстро ткнул пальцами в браслет, и голограмма исчезла так же резко, как появилась.

— Не до лордов мне сейчас всяких, — проворчал он уже в общий канал связи, и я прекрасно услышала это в шлеме. — Пусть рычит и своими зубами щелкает у себя на Совете. У меня самого зубов больше, чем у каких-то застаревших и заплесневевших вампиров.

На последних словах я не выдержала и тихо хмыкнула, хотя вообще-то в такой ситуации смеяться было совершенно неуместно. Просто это оказалось сильнее меня, потому что после всего ужаса, который мы уже увидели, после страха, напряжения и этого жуткого выхода в открытый космос вдруг до смешного живо прозвучала сама мысль о том, что кто-то мог вот так ворчать на одного из самых опасных мужчин во всем Содружестве.

Урих услышал.

Он повернулся ко мне, и в его необыкновенных глазах мелькнуло что-то довольное, почти веселое. Потом он улыбнулся и подмигнул так легко, будто мы сейчас шли не по разрушенной станции в составе спасательной группы, а болтали где-нибудь в тихом коридоре корабля, где никто не ждал очередного взрыва за соседней переборкой.

После этого Урих протянул ко мне руку.

Жест был таким простым, что я не сразу поняла, насколько сильно он был мне нужен именно сейчас. Но стоило вложить ладонь в его руку, как внутри стало чуть тише. Не спокойнее, не легче, не безопаснее, а именно тише, будто от одного этого контакта мир перестал расползаться во все стороны. И именно такая поддержка, без громких слов и лишних заверений, сейчас оказалась для меня куда важнее любой красиво выказанной заботы.

— Держись ближе, — сказал он уже совсем тихо.

Я только кивнула.

И в этот же момент в динамике раздался голос Раэля. Он шел впереди с другой частью группы, но даже через помехи связи я слишком хорошо уловила в его интонации ревнивые нотки, от которых мне одновременно стало и неловко, и почему-то тепло.

— Урих, мне нужен маршрут, чтобы добраться до Ксилы, — сказал муж резко. — А вот мою жену пока спасать не надо, поэтому прекращай ее соблазнять, и дай мне того Уриха, который холоден, расчетлив и настолько погружен в задачу, что его не может отвлечь от работы даже женщина.

После этих слов в общей связи сразу прокатились смешки.

Не злые. Не колкие. Скорее короткие, нервные, усталые, но все равно живые. И, к моему изумлению, Уриха это ничуть не смутило. По-моему, наоборот, вся эта ситуация доставляла ему совершенно неприличное удовольствие.

— Очень тронут твоей верой в мои профессиональные качества, — сухо ответил он. — Но, во-первых, я только что отклонил галовидеосвязь с лордом-вампиром, и он был очень и очень зол, это крайне мягко говоря. А во-вторых, если бы я действительно отвлекся, ты бы заметил это гораздо раньше.

В ответ на эти слова Раэль издал такой тяжёлый, почти мученический стон, что я невольно представила его лицо и едва не улыбнулась снова, потому что в одном этом звуке было столько обреченности, будто ему уже официально сообщили дату его будущей казни.

— Все, Раэль, теперь тебя точно не спасти, — с явным сочувствием заметил кто-то из мужчин.

— Мы тебя будем помнить смелым, — добавил другой.

— И, возможно, вкусным, — мрачно вставил третий.

После этого смешки стали уже почти дружными, и я очень быстро поняла, что именно этого Урих и добивался. Стоило всем переключиться на Раэля и его будущие проблемы с лордом Валерианом, как внимание к самому Уриху исчезло сразу, будто его и не пытались только что поймать на странном, слишком мягком отношении ко мне.

— Ты специально это сделал, — сказала я тихо, чтобы услышал только он.

— Разумеется, — так же тихо ответил технори. — Я не люблю быть центром чужого веселья, если им можно сделать Раэля.

Я бы, наверное, ответила что-нибудь еще, но в этот момент на каждом браслете сразу раздался новый сигнал. Он был коротким, рабочим, совершенно иным по тону, и от него все сразу стали собраннее. Почти сразу перед нашими глазами вспыхнули голографические изображения. Я подняла руку и увидела схему всей станции: уровни, сектора, коридоры, технические узлы, а поверх этой схемы светились многочисленные красные точки. Их было слишком много, и каждая мигала - чей-то чужой страх, чей-то слабый шанс, чей-то отчаянный сигнал, который еще не успел окончательно погаснуть.

От одного вида этой карты мне снова стало холодно.

Раэль и Урих, как и остальные мужчины, мгновенно перестроились из полушутливого, живого общения обратно в работу. Заговорили уже иначе, коротко, четко, без лишних эмоций, и в их голосах появилась та жесткая сосредоточенность, которая бывает только тогда, когда счет идет уже не на минуты, а на чьи-то жизни.

— Берем ближайшие сигналы, — отрывисто сказал Раэль. — Сначала - тех, кто на одном уровне с нами. Ниже не лезем, пока не поймем, держатся ли перекрытия и не пошли ли новые трещины.

— Сектор медиков здесь, — сухо отметил Урих, увеличивая часть схемы. — Ксила находилась вот в этом коридоре. Но рядом еще четыре сигнала. Если идти только к ней, других потеряем по времени.

Эти слова ударили сильнее, чем мне хотелось бы, потому что я сразу поняла, насколько чудовищный выбор сейчас стоял перед ними: бежать к своей, к Ксиле,