Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

темнее. По обе стороны от прохода тянулись ряды кресел, закрепленных у стен и пола, поверх гладких панелей шли световые линии, обозначавшие аварийные контуры, под потолком тянулись крепления, рукояти, блоки с медицинскими модулями, а воздух пах чем-то более резким, было видно этот корабль создавался не для путешествий, а для тех случаев, когда не до комфорта и красоты, когда нужно добраться, вытащить и выжить.

Не торопясь и не объясняя лишнего, Урих довел меня до кресла ближе к середине салона и только тогда отпустил мою руку.

— Сядь, — сказал он. — Здесь безопаснее.

Я послушно опустилась в кресло, и в этот момент меня вдруг пробрало таким странным, почти нелепым волнением, что самой захотелось усмехнуться. Потому что, господи, кем я была еще совсем недавно? Обычной женщиной. Официанткой. Студенткой. Замужней дурой, если уж говорить честно, которая старалась быть хорошей, верила не тому человеку и жила жизнью, где максимум экстрима заключался в том, чтобы успеть на пару после смены и не поссориться с мужем из-за денег. А теперь этот самый мир, который когда-то ограничивался домом, работой и институтом, исчез так далеко, будто вообще был не со мной, и сейчас какой-то невероятный мужчина с живыми волосами-жгутами лично усаживал меня в кресло космического спасательного корабля, чтобы лететь к разрушенной станции и вытаскивать оттуда раненых и застрявших.

— Ремни не трогай, — предупредил Урих и сам потянулся ко мне.

Его движения, как всегда, были странно точными. Без лишней суеты. Без мужской неловкости. Без той показной осторожности, когда человек слишком старается быть бережным и от этого становится только неудобнее. Он просто наклонился ко мне ближе, протянул ремни, закрепил их поперек груди и бедер, проверил фиксаторы, подтянул что-то у плеча, и я вдруг слишком остро почувствовала, как близко сейчас его лицо, как прохладны его пальцы и как при всем этом в его прикосновениях нет ни капли грубости.

— Не слишком туго? — спросил он, уже почти выпрямляясь.

— Нет… нормально, — тихо ответила я, хотя сердце в этот момент стучало так, будто меня не пристегивали, а готовили к прыжку в открытый космос.

Он кивнул и ушел вперед, в пилотскую часть корабля, где сразу занял кресло пилота с такой естественностью, будто вырос в нем, а не просто сел. Один за другим внутрь начали заходить мужчины в форме. Они быстро занимали места, проверяли крепления, оборудование, оружие, медицинские кейсы, но чем больше их становилось, тем заметнее на их лицах проступало недоумение, потому что слишком уж явной была картина: среди них, в центре спасательной группы, сидела я.

Они смотрели то на меня, то на Уриха.

То снова на меня.

И в каждом таком взгляде читался один и тот же вопрос, который пока никто не решался произнести вслух: что здесь делает женщина, да еще и та самая женщина, да еще и в его корабле.

Наконец кто-то все-таки не выдержал.

— Урих, — сказал один из мужчин с заднего ряда, пристегивая себя уже на ходу, — я, конечно, может, что-то не понял, но мне казалось, мы летим на спасательную вылазку, а не…

— А не на экскурсию, — закончил за него другой.

Я стиснула пальцы на подлокотниках, уже заранее чувствуя, как на щеках снова начинает тлеть раздражение вперемешку со стыдом. Но прежде чем я успела открыть рот, Урих ответил сам.

Спокойно. Холодно. Очень отчетливо.

— Если Ольге понадобится помощь, вы ее спасаете и охраняете. Если все пройдет хорошо и мы вернемся без происшествий, то ее здесь никогда не было и никуда она с нами не летала. А тот, кого это не устраивает, потом сам будет лично отвечать лорду на его вопросы и объяснять ему, почему решил устроить мне лишние проблемы.

После этих слов в салоне стало очень тихо.

А потом почти сразу и очень дружно раздалось:

— Согласен.- ответил мужчина что задал вопрос.

— Даже не думал спорить. – согласился второй

— Меня все устраивает. – сказал еще один подняв ладони к верху в примирительном жест.

— Я вообще уже ничего не видел. – сказал еще один и подмигнув мне отвернулся.

Это было так быстро, так единодушно и так явно продиктовано страхом перед тем самым древним вампиром, что я невольно чуть не фыркнула. Все они боялись его, это читалось безошибочно. Но чем больше я сама вспоминала лорда Валериана, его взгляд, его тревогу во время вызова, его голос, ту совершенно не наигранную заботу, с которой он спрашивал, цела ли я, тем меньше он казался мне именно жутким. Да, строгий. Да, опасный. Да, такой, от чьего недовольства, наверное, и правда можно пожелать себе тихой смерти где-нибудь подальше. Но у него и должность соответствующая: он отвечает не за маленький магазинчик на углу и не за семью из трех человек, а за безопасность огромного Содружества, так что, наверное, право быть страшным ему в какой-то степени даже положено.

Корабль дрогнул, оживая под руками Уриха, и в тот же миг я поняла, что дальше уже не до размышлений о вампирах, потому что полет начался.

Сначала нас мягко повело назад. Потом сильнее. Потом еще.

Шум двигателей, низкий, прокатывающийся где-то не только снаружи, но и внутри заполнил все пространство, а спасательный корабль рванул вперед с такой стремительной, хищной легкостью, что у меня на секунду перехватило дыхание, а желудок словно остался где-то далеко позади. Перед глазами мигнули огни ангара, потом створки, потом узкий коридор выхода, а затем нас выбросило в открытый космос.

Это было не похоже ни на что.

Ни на самолет, который я видела когда-то только по телевизору и пару раз с земли. Ни на автомобиль. Ни на лифт. Ни на качели. Ни вообще на что-то земное, потому что здесь движение ощущалось иначе не как привычный рывок вперед по прямой, а как серия стремительных, почти невозможных сдвигов в пространстве, когда тебя то вжимает в кресло, то на миг будто отпускает, то резко уводит вбок, и весь твой человеческий, слишком земной организм упрямо пытается понять, как вообще можно выжить в мире, где верх, низ, вперед и назад так легко перестают быть чем-то постоянным.

Я изо всех сил старалась не зажмуриваться. Не потому, что не было страшно. Страшно было до ледяного ужаса. Но одновременно с этим меня почти болезненно тянуло смотреть. Вперед. В окна. На панель. На спину Уриха в пилотском кресле, на его волосы, которые