Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Раэль замолчал всего на секунду.

Потом выдохнул и сказал уже тверже:

— Разделимся. Я беру правый сектор и иду к Ксиле. Урих, ты ведешь Ольгу и забираешь тех, кто ближе к вам по маршруту. Остальные расходятся парами. Никто не уходит без подтверждения связи.

— Почему это именно я веду Ольгу? — отозвался Урих почти лениво, но я слишком хорошо уже чувствовала, что под этой ленцой он просто скрывал внимание к каждой мелочи.

— Потому что рядом с тобой у нее, судя по данным спаскостюма, даже пульс не спокоен сегодня, — безжалостно напомнил Раэль.

Я вспыхнула так, что, казалось, если бы шлем был прозрачнее, это увидели бы все:

— Раэль!

— Что? Это медицинский факт, — совершенно невинно ответил он, и по общей связи опять прокатились сдержанные смешки.

— Я вас всех потом ненавидеть буду, — пробормотала я.

— Нет, — спокойно сказал Урих, уже прокладывая наш маршрут по схеме. — Тебе будет некогда. Ты занята тем, что героически идешь спасать жителей и гостей станции.

И вот от этих слов, сказанных его обычным сухим тоном, но с чем-то очень теплым, прозвучавшим под ним, я вдруг выпрямилась чуть сильнее и посмотрела на красные точки уже иначе. Не как на страшные метки катастрофы, а как на тех живых существ, до кого мы должны были успеть дойти.

Глава 57

Чем глубже мы уходили внутрь поврежденного уровня станции, тем сильнее мне казалось, что мы пробирались не просто по коридорам, а сквозь самую сердцевину недавней катастрофы, где каждый перекошенный шлюз, каждая искрившая панель и каждый темный пролом в стене напоминали о том, с какой силой здесь что-то рвало металл и ломало то, что казалось неразрушимым. Урих впереди шел быстро, сосредоточенно и почти не оглядываясь, при этом все время что-то нажимал на браслете, а его волосы-жгуты, жившие, казалось, собственной жизнью, вспыхивали и напрягались так заметно, что по ним одним можно было понять: он не просто вел нас по маршруту, а одновременно что-то искал, проверял, пытался пробиться через системы станции и с каждой минутой злился все сильнее.

Иногда мне вообще начинало казаться, что у технори волосы - это отдельное существо, которое существовало рядом с ним, спорило с ним, чувствовало опасность раньше него и уж точно выдавало его напряжение раньше, чем это делало лицо. Сам Урих мог оставаться почти неподвижным и внешне холодным, а эти живые жгуты уже дрожали, поднимались, замирали, настораживались, будто ощупывали пространство вокруг нас не глазами, а чем-то куда более тонким и чувствительным.

Мы прошли еще несколько помещений, где на полу валялись сорванные панели, инструменты и куски обшивки, а потом вся группа неожиданно остановилась, потому что Урих резко замер у боковой панели, приложил к ней руку и уставился в схему на браслете, словно наконец наткнулся на что-то, что искал с самого начала. Его волосы опять пришли в движение, уже более резкое, настороженное, и никто из спасателей не стал торопить его, хотя напряжение вокруг сразу сгустилось, потому что все слишком хорошо чувствовали: если Урих завис так надолго, значит проблема возникла не мелкая.

Именно в этой паузе, наполненной только гулом дышавшей из последних сил станции, я услышала в динамике голос Раэля. Сквозь помехи, сквозь общий шум канала, сквозь треск, который время от времени пробегал по связи, в его интонации все равно слишком ясно слышалось беспокойство за меня, и от этого у меня внутри сразу что-то дрогнуло.

— Ольга, как ты? — спросил он быстро. — Нормально идешь? Может, все-таки вернешься обратно, хотя бы на спасательный корабль? Там сейчас безопаснее, чем здесь.

Вопрос кольнул слишком прямо. Желание вернуться у меня, конечно, было. Еще какое. Зайти обратно в корабль, перестать смотреть на эти темные коридоры, перестать ждать нового взрыва, перестать гадать, что скрывалось за следующей переборкой, и просто позволить сильным, подготовленным мужчинам делать то, что они умели – это было бы правильно. Логично. Нормально. Только именно сейчас, к собственному моему недоумению, я не могла согласиться.

Никогда в жизни я не была героем. Никогда не была лидером. Всегда, наоборот, была тише травы, незаметнее, осторожнее, лишь бы не лезть вперед и не оказаться в центре беды. Я работала официанткой, училась, пыталась строить обычную жизнь, любила мужчину, который этого не стоил, и уж точно не представляла себя среди спасательной группы на разрушенной станции. И все же именно сейчас, именно здесь, внутри меня ожило какое-то странное и очень упрямое чувство, будто я должна была идти дальше. Не потому, что смелая. Не потому, что хотела что-то кому-то доказать. А потому что чувствовала, если сейчас отступлю и вернусь, произойдет что-то нехорошее. Я не могла это объяснить. Не могла назвать причину. Но осознавала это слишком ясно, чтобы сделать шаг назад.

— Нет, — ответила я наконец. — Мне страшно, и я это прекрасно понимаю, но я не вернусь.

Раэль шумно выдохнул в переговорник.

— Ольга, это не спор, и я не понимаю, честно, твоего упрямства. Я серьезно.

— Я тоже серьезно, — сказала я тише, но тверже. — Я не знаю, почему должна идти дальше, но знаю, что должна. И если вернусь сейчас, потом пожалею.

Не успел он ответить, как Урих коротко и очень зло выругался, оборвав наш разговор одним этим звуком.

— Отлично, — процедил он. — Просто замечательно.

Я сразу повернулась к нему:

— Что такое?

Он не ответил мгновенно. Сначала еще раз уткнулся в браслет, потом в панель, потом опять в браслет, будто упрямо не желал признавать результат, который уже видел.

— Ты действительно могла бы вернуться. Я бы, если честно, очень хотел, чтобы ты вернулась, — бросил он вдруг, даже не глядя на меня. — Пока еще есть такая возможность.

— Нет, — отрезала я сразу.

Только тогда Урих посмотрел на меня уже по-другому, и в его взгляде на этот раз не было ни привычной насмешки, ни скрытого удовольствия, ни странной и непривычной мягкости. Только раздражение и очень явная тревога:

— Ольга, сейчас не лучший момент для того, чтобы проявлять характер.

— Сейчас - не лучший момент для того, чтобы я отступала, — парировала я, сама поразившись тому, насколько спокойно это прозвучало.

Он еще секунду смотрел мне в глаза, потом резко выдохнул и