Брачный приговор - Натаэль Зика

«Я хочу получить ответы на очень и очень важные вопросы, — подумала Ларита, сжимая кольцо в ладони . — Поэтому и плата должна быть соответствующей. Это кольцо мне очень дорого — как память, как символ, как благословение женщин моего рода. Духи поймут, что я пришла не с пустыми руками и не с пустыми словами».

Арвид молчал, не подгоняя и не отвлекая, — он понимал, что такой выбор требует времени и сосредоточенности. А потом, так же не говоря ни слова, проводил леди к храму, сам оставшись снаружи у входа. Прислонился плечом к каменному косяку и приготовился ждать.

Илларита вошла внутрь и постояла несколько секунд, пока глаза привыкали к полумраку. А потом направилась к алтарю, чувствуя под ногами холодный каменный пол.

В храме было тихо и пустынно — только световые шары под потолком горели тускло, отбрасывая длинные, причудливые тени на стены. Алтарный камень в центре сиял ровным холодным светом.

Илларита положила фамильное кольцо в углубление для даров, затем опустилась на колени, сложила руки на груди и закрыла глаза, стараясь успокоить дыхание и отогнать посторонние мысли.

— Духи предков, — прошептала она, и голос её, отражаясь от каменных сводов, разнёсся по храму тихим эхом. — Я пришла просить у вас совета. К сожалению, мой отец умирает, и когда его не станет, я останусь одна. Женихи осаждают замок, требуя моей руки, а герцог де Эмер до сих пор не успокоился и уже пытался меня выкрасть. Я не знаю, где искать спасения. Помогите мне, укажите путь.

Тишина длилась бесконечно — или так только казалось Ларите, застывшей в напряжённом ожидании.

А потом воздух дрогнул. Световые шары под потолком вспыхнули ярче, замигали, и по храму прошёлся ветер — холодный, неживой, шевелящий волосы на голове и заставляющий кожу покрываться мурашками.

Звук пришёл ниоткуда и сразу отовсюду — шёпот, который складывался в слова и не имел одного источника, будто все предки говорили одновременно и в унисон.

— Спасение — в браке, — произнёс потусторонний голос, и в нём не было ни гнева, ни сочувствия — только спокойная, бесконечная мудрость, накопленная веками. — Только новый союз убережёт тебя от алчных претендентов. Только муж, которого ты выберешь сама, подарит тебе детей и счастье, сможет защитить свою семью и всё графство.

— Брак? — Илларита похолодела, чувствуя, как внутри поднимается волна паники. — Опять замуж? После того, что я пережила? Нет, духи, нет! Я не верю ни одному претенденту — никто из них не запал мне в сердце. Им нужна не я, а доступ к Перекрёстку. Должен быть другой выход! Пожалуйста, помогите мне!

— Графство не может оставаться без правителя, — ответили духи, и голос их звучал терпеливо, но непреклонно. — Ты — единственная наследница и обязана найти достойного преемника своему отцу, обязана продолжить род. Таков закон, таков порядок, и не в наших силах это изменить.

— Но где же я его найду? — воскликнула Илларита, чувствуя, как слёзы подступают к глазам и голос начинает срываться. — Верного, достойного, того, кому нужна в первую очередь я, а не моё наследство? Того, кто будет заботиться о графстве, как о своём собственном, кто будет думать о людях, его населяющих, а не о пополнении своего кармана? Таких людей во всём мире не найти… Я не знаю, кому верить, и не хочу снова стать игрушкой в чужих руках!

Ветер стих, словно духи задумались, взвешивая слова. Световые шары погасли почти полностью, оставив только тусклое, едва заметное мерцание — будто предки давали ей время осмыслить услышанное.

А потом голос заговорил снова — тише, мягче, почти ласково, как когда-то давно, в детстве, говорила с ней мать.

— Спасение — совсем рядом, дитя, — прошелестело под сводами храма. — Совсем рядом. Только сними пелену с глаз. Протяни ему руку — и разреши себе стать счастливой.

— Я не понимаю, — прошептала Илларита, и голос её дрогнул от напряжения. — О ком вы говорите?

— О том, кто уже давно рядом и уже не раз спасал тебя. Кто не просил награды и жертвовал собой ради твоей безопасности. Кто смотрит на тебя так, будто ты — солнце, которое освещает его путь.

Илларита замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать.

В голове одна за другой замелькали картины, сменяя друг друга, будто кто-то перелистывал страницы книги её жизни. Охотничий домик, где она очнулась после падения в реку — и Арвид, склонившийся над ней, перевязывающий раны. Дорога к границе, где они вдвоём ехали на старом уставшем мерине, тяжело шагающим под двойной тяжестью. Арвид, который шептал ей тогда: «Держитесь, леди, мы обязательно успеем». Его руки, сжимавшие поводья, его голос, который звучал спокойно, даже когда вокруг витала опасность.

«Неужели…, — подумала она, и мысль обожгла, заставив кровь прилить к щекам . — Неужели они говорят о нём?»

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Вы… вы имеете в виду графа де Монтерея? — спросила она, едва шевеля губами.

— Ты сама назвала его имя, — ответили духи, и в их голосе послышалось что-то похожее на одобрение. — Твоё сердце нашло ответ, дитя!

— Но он…, — Илларита запнулась, чувствуя, как к лицу приливает жар, а руки начинают дрожать. — Он никогда не говорил… никогда не показывал… Я видела, что он благороден и смел, но была уверена, что граф относится ко мне как к другу или как к сестре.

— Ты слепа, дитя, — вздохнули духи, и в этом вздохе слышалась вековая усталость от человеческой глупости. — Совсем слепа. Граф давно любит тебя — отчаянно, безнадёжно, без надежды на взаимность. Он готов умереть за тебя и готов жить для тебя, но молчит, потому что боится.

— Чего же он боится? — прошептала Илларита, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Неужели я такая страшная?

— Глупышка! Он боится быть отвергнутым, — ответили духи. — Думает, что после герцога ты никогда не посмотришь на него как на мужчину, и не поверишь его чувствам. А ещё он не хочет на тебя давить, боится обидеть или огорчить. И хотя твой отец прямо предложил ему руку дочери, граф не захотел этим воспользоваться. Он ответил, что ты сама должна решить — настаивать и принуждать он не будет.

Илларита уронила лицо в ладони, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями — облегчением, страхом, надеждой и ещё чем-то огромным, чему она пока не могла дать имя.

— Я тоже…, — прошептала она, чувствуя, как слова сами срываются с губ. — Я тоже люблю его и думала, что