Брачный приговор - Натаэль Зика

Она перевела дух, словно с плеч свалилась тяжёлая ноша, и добавила уже спокойнее:

— Пойдёмте, милорд, я давно хотела показать вам кое-какие книги. И заодно… поговорим.

Арвид, заметив, как она на мгновение замерла и как её взгляд метнулся к храму, к жрецам, к прохожим, понял всё без лишних слов. Он кивнул, не задавая вопросов, и, слегка коснувшись её локтя, предложил:

— Тогда не будем терять времени. Я провожу вас.

Они отправились обратно к замку и вскоре оказались в библиотеке — просторной комнате с высокими потолками и стеллажами, уходящими вверх до самого свода. В дальнем углу, у зарешеченного стрельчатого окна, нашлось уютное местечко: невысокий диван, обитый тёмно-зелёным бархатом, и два кресла по бокам от низкого столика, где можно было, устроившись поудобнее, читать, не покидая хранилища.

Арвид, держась с безупречной вежливостью, дождался, пока Илларита опустится на диван, и лишь тогда занял одно из кресел — ровно напротив, чтобы видеть её лицо, но при этом находиться от леди на приличествующем расстоянии.

Сел и замер, давая Илларите возможность собраться с мыслями.

— Духи сказали, что моё спасение — в новом браке, — наконец выдохнула она, чувствуя, как щёки заливает краска, а сердце начинает биться ещё быстрее. — Я должна выйти замуж, иначе соседи разорвут графство на части или, что ничуть не лучше, лорд Виллем сумеет добиться своего.

Она не договорила, потому что увидела, как лицо Арвида на мгновение омрачилось, а глаза стали ещё более тревожными, словно он уже приготовился к тому, что сейчас последует список претендентов на её руку.

Но следующие слова Иллариты застали его врасплох — он ожидал чего угодно, только не этого. Она вновь сумела его потрясти, сказав то, что ни одна леди не говорит первой…

— Я предлагаю вам союз, — произнесла Лари, тщательно подбирая слова, чтобы не задеть его мужское самолюбие, не поставить в неловкое положение. — Милорд, мы с вами оба сейчас словно в ловушке! Вас отверг собственный брат, вам некуда возвращаться. Меня пытаются сделать заложницей чужих интересов, и с каждым днём моё будущее становится всё более зыбким. Но всё зависит только от нас — станем ли мы смиренно ждать, когда кто-нибудь примет решение за нас, или наконец сами станем хозяевами своей судьбы?

Она перевела дух и — как в омут с головой:

— Вам нужен не просто дом, Арвид, а место, где вы будете полноправным хозяином, с которым придётся считаться не только соседям, но и герцогу де Эмер. Мне же нужен не просто муж и защитник — мне нужна опора и верность. Человек, на которого я смогу положиться в самый трудный час, который в любой ситуации выберет меня и интересы своего нового дома. Милорд, я хочу, чтобы этим человеком стали вы — и не как щит или стена, а как равный. Как тот, с кем я готова разделить свою жизнь.

Арвид слушал, не смея дышать — каждое слово Иллариты врезалось в его память, будто высекалось на камне, чтобы никогда не стереться.

Девушка замолчала и, порозовев, посмотрела на него с надеждой и тревогой в глазах.

И лорд понял, что наступил переломный момент: всё должно было решиться прямо сейчас! И этот миг мог либо разрушить между ними барьеры, сомнения и страхи, либо, напротив, превратить их в неприступную, прочнее любой горной гряды, стену.

Он осознавал, что Илларита сделала свой выбор — теперь ход за ним.

Граф медленно поднялся с кресла, чувствуя, как дрожат руки и как готовое вырваться наружу сердце колотится где-то в горле. Он обошёл столик, разделявший их, и опустился перед ней на одно колено — не потому, что этого требовал этикет, а потому, что иначе не мог. Потому что слова, которые рвались наружу, не вмещались в груди и шли из самой глубины его существа, из той её сокровенной части, где уже давно не осталось ничего, кроме любви к ней. Чувства, которое он так долго прятал и которое, наконец, больше не нужно было скрывать.

— Лари, — произнёс он, и голос его сорвался, превратившись в хриплый, едва слышный шёпот. — Ты не представляешь, как долго я пытался набраться храбрости, чтобы обнажить перед тобой свою душу. Даже не подозреваешь, сколько ночей я провёл без сна, перебирая в памяти каждую нашу встречу, каждую случайную улыбку и каждый взгляд, в котором мне чудилась надежда. Но я неизменно убеждал себя, что это самообман, что для тебя я навсегда останусь только братом Виллема — ближайшим родственником мужчины, который сделал твою жизнь невыносимой.

Он провёл дрожащей рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него следы многомесячной внутренней борьбы, и продолжил, уже не сдерживаясь, не подбирая слов — те лились сами, искренние и выстраданные:

— Я готов был умереть за тебя, даже не надеясь, что ты когда-нибудь узнаешь о моих чувствах, тем более не ждал взаимности. Для меня уже сама возможность жить рядом, довольствуясь твоей дружбой, твоим доверием, твоей благодарностью была высшей наградой! Я не мечтал о большем — только бы видеть тебя счастливой, только бы знать, что ты в безопасности. А ты… ты сейчас сказала то, что перевернуло весь мой мир: я нужен тебе!

Илларита смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.

— Лари, я люблю тебя, — сказал Арвид, и в голосе его не было ни тени сомнения, только тихая, безграничная нежность. — Люблю с того самого дня, как впервые увидел на помолвке Милитты. Тебе тогда было всего шестнадцать — юная, светлая, совсем не похожая на жеманных девиц из высшего общества. Ты стояла в стороне от праздничной суеты, смотрела на Милитту с Виллемом, и в твоих глазах было столько тихой грусти и в то же время столько радости за сестру, что я не мог отвести взгляд.

Я подумал тогда: «Какая же она прекрасная и нежная… Когда ей исполнится восемнадцать, я сделаю всё, чтобы она стала моей женой».

Илларита прерывисто вздохнула.

— Но судьба распорядилась иначе, — продолжал граф, — сначала произошло несчастье с Милли, и мой брат словно сошёл с ума. А потом — я не успел ни подготовиться, ни воспрепятствовать — лорд Пьетро отдал Виллему твою руку. А я, младший, не посмел тогда перечить главе рода, не посмел идти против его воли. Да мне и некуда было бы привести жену, вздумай я украсть тебя у герцога!