Брачный приговор - Натаэль Зика

— Я не собираюсь умирать завтра, но и обманывать себя не хочу — дни мои сочтены. И я хочу уйти спокойно, зная, что моя дочь и моё графство в надёжных руках человека, которому я доверяю как самому себе. Ты, Арвид, заслужил это не только своей любовью к Лари, но и делами, которые уже успел совершить для Сафира.

Он помолчал, глядя на их сплетённые руки, и добавил, понизив голос:

— Кроме визита Эдуарда Третьего, у нас есть другая забота, и она, поверьте, не менее серьёзная. Ночью патруль поймал в лесу чужака, пытавшегося пробраться к замку. На допросе он признался, что его послал герцог де Эмер с заданием наняться на службу в наши конюшни.

У Иллариты перехватило дыхание, а Арвид, напротив, напрягся, словно готовясь к новому удару.

— Лорд Виллем знает, что ты любишь лошадей, дочка, — продолжал граф Пьетро, и голос его стал жёстче, будто он едва сдерживал давно копившуюся ярость. — Знает, что ты каждый день навещаешь Незабудку и Крепыша, что часто выезжаешь верхом. Он рассчитывал, что его человек сумеет подобраться к тебе во время одной из таких прогулок и похитить. Сам герцог не может переступить границу, но найти падкого на золото и не особенно щепетильного человека, и при этом не подданного Эмер, к сожалению, не так уж сложно. Очевидно, милорд уже не надеется вернуть тебя законным путём, поэтому перешёл к более грязным методам. Сначала был сонный порошок и прачка, теперь — подосланный конюх. Третий раз может стать фатальным.

Илларита почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а перед глазами снова встаёт та самая картина — прачечная, белая пыль, летящая в лицо, и тьма, поглотившая её сознание.

— Три дня, — повторил Арвид, и в голосе его звучала не просьба, а требование. — Это слишком много! Мы должны успеть за два: один — на подготовку, вечером — оповещение, а обряд провести на рассвете следующего.

— Тогда на закате второго дня, — поправил его Пьетро. — Иначе наши гости просто не успеют прибыть. Им и так придётся сразу с дороги отправляться в храм.

— Вы правы, — согласился Арвид. — Значит, на закате. И, милорд, нужно будет усилить охрану замка, леса и всех троп, ведущих к границе. Как только до Виллема дойдёт слух о матримониальных планах короля Эдуарда, он может поторопиться.

— Я уже отдал соответствующие распоряжения, — ответил ему граф де Сафир. — Стражу удвоили, патрули будут ходить чаще. Но главное — вы должны быть готовы к тому, что эти дни станут самыми напряжёнными в вашей жизни. Никаких прогулок в одиночку, никаких походов в конюшню без сопровождения, никаких вечерних бесед в саду, где вас никто не видит! Я не хочу, чтобы Виллем или его приспешники сумели добраться до моей дочери и помешать вам стать супругами.

Он поднялся, опираясь на трость, и подошёл к окну, за которым медленно собирались тяжёлые сизые тучи. Затем повернулся, и в глазах его блеснули слёзы — те самые, которые он, старый воин, привык прятать ото всех, но сейчас не счёл нужным скрывать.

— Я рад, дети мои, — сказал он тихо, — что вы нашли друг друга. Рад, что моя дочь наконец сияет. И пусть духи предков благословят ваш союз и уберегут от всех бед, какие только могут случиться.

— Я сделаю всё, чтобы она никогда не пожалела о своём выборе, — сказал Арвид, и в голосе его было столько решимости, что Пьетро, взглянув ему в глаза, кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Знаю, — ответил он просто, — потому и согласился. А теперь идите — готовьтесь к свадьбе. Времени у нас мало, а дел невпроворот.

Илларита подошла к отцу, обняла его, прижалась щекой к его плечу.

— Спасибо, папа, — прошептала она. — За всё спасибо.

— Будьте счастливы, — ответил он, гладя её по голове. — И пусть у вас всё получится. А я… я ещё побуду с вами.

Он отпустил дочь, и Арвид, взяв её за руку, повёл к выходу. В дверях они обернулись — граф Пьетро стоял у окна, глядя им вслед, и на губах его играла лёгкая, едва заметная улыбка, которую он не пытался скрыть.

Глава 31

Остаток дня прошёл в лихорадочной, почти невидимой постороннему глазу подготовке.

Слуги, сновавшие по замку с озабоченными лицами, делали вид, что занимаются обычными повседневными делами. Одни старательно и спешно натирали полы, другие чистили серебро или перебирали запасы в кладовых, и нет-нет да переглядывались, обмениваясь понимающими, почти заговорщицкими улыбками, будто каждый из них участвовал в чём-то важном и сокровенном.

Илларита, запершись в своих покоях, достала из дальнего угла гардеробной то самое платье, которое когда-то выбрала для помолвки с Виллемом, но в последний момент передумала надевать. Словно какое-то внутреннее чутьё подсказывало, что этот брак не принесёт счастья. И вот теперь оно лежало перед ней, ни разу не надетое, бережно хранимое для другого, более достойного дня.

Она разложила платье на кровати, осторожно разглаживая ладонями тончайшие складки, и сердце её замерло от восхищения. Воздушный шёлк цвета слоновой кости, расшитый серебряными нитями и нежными жемчужинами, словно сотканный из лунного света и утренней росы, ничуть не потерял своей свежести, будто терпеливо ждал именно этого часа, именно этого мгновения. Только теперь настроение у Иллариты было совсем иным — не тревога, не сомнения, не тот холодный страх, который сковывал её когда-то, а тихая, глубокая радость, переполнявшая её до краёв, и нетерпение, от которого перехватывало дыхание.

«Это платье никогда не видело горя, — подумала она, проводя пальцами по прохладной, струящейся ткани. — В этот раз я выхожу замуж по взаимной любви, и в этот раз всё будет иначе».

Арвид не находил себе места, меряя шагами кабинет и нервно перебирая в памяти события последних дней. Словно никак не мог поверить в то, что завтра, на закате, она станет его женой. Наконец-то его, навсегда, перед духами и людьми!

— Вы слишком нервничаете, ваше сиятельство, — заметил ему старый слуга. — Не переживайте, всё пройдёт хорошо.

— Я не переживаю, — соврал Арвид, хотя его выдавали и напряжённая поза, и взгляд, устремлённый в пустоту.

И этот слуга, хорошо знавший людей, только усмехнулся с той доброй, понимающей усмешкой, которая не нуждается в долгом знакомстве, чтобы заметить чужие тревоги.

Только ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к закату и длинные тени от деревьев легли на дорожки парка, граф Пьетро приступил к самому ответственному делу. Он сидел в своём кабинете перед раскрытой шкатулкой, где