Брачный приговор - Натаэль Зика

Когда они наконец переступили порог, он с облегчением увидел, что девушка уже на месте — стоит в тени массивной колонны, укрытая длинной накидкой, скрывавшей и её свадебное платье, и волосы.

Рядом с графиней замерли несколько женщин из числа приглашённых — те, кому граф Пьетро доверил сопровождать невесту в эти последние минуты перед обрядом. И все они, казалось, старались не дышать, чтобы не тревожить духов.

Храм предков давно не видел такого многолюдства. Световые шары под потолком горели в полную силу, заливая каменные стены тёплым золотистым светом, который отражался в полированных плитах пола и делал алтарный камень похожим на упавшую с неба драгоценную звезду.

Илларита не сводила глаз с двери, через которую должен был войти Арвид. Сердце её колотилось где-то в горле, ладони были влажными от волнения, но она не чувствовала страха — только трепет и благоговение перед тем, что должно было свершиться. Наконец врата распахнулись, и в храме появились мужчины. Лари нашла взглядом Арвида — он шёл медленно, но уверенно, словно он отсчитывал годы своей жизни.

Граф де Монтерей остановился перед графом Пьетро, и тот поднял руку, призывая к вниманию. Впрочем, и без этого все, кто здесь находился, не сводили с него глаз, не понимая, что сейчас должно произойти: их приглашали на свадьбу, но невеста стояла в стороне и была одета совсем не по-праздничному.

Его сиятельство обвёл присутствующих взглядом и заговорил, и каждое его слово разносилось под сводами храма, ударяясь о стены и возвращаясь глухим, торжественным эхом:

— Я, граф Пьетро де Сафир, глава этого дома и хранитель Перекрёстка, перед лицом духов предков и всех, кто собрался здесь, объявляю, что сегодня я намерен передать свой титул, власть и земли графу Арвиду де Монтерей.

По рядам гостей прокатился приглушённый вздох изумления.

— Но… почему? — прозвучал чей-то возглас.

— Потому что я стар, слаб, болен и уже полгода это бремя мне не по силам, — ответил Пьетро. — Судьба не дала мне родного сына, но исправила эту оплошность, позволив встретить графа де Монтерей — человека, что стал мне родным не по крови, а по сердцу. Лорд Арвид, хотя и не рождён в доме Сафир, сумел за короткое время проявить те качества, что составляют подлинную суть нашего рода. В нём я увидел острый, пытливый ум, способность не пасовать перед трудностями, честность, которая не склоняется под тяжестью соблазнов, и подлинное благородство, выражающееся не в словах, а в поступках.

Он готов жертвовать своим благополучием ради слабых и нуждающихся, предпочитая служить другим, а не себе. Им двигали не корысть или гордость, а чувство долга и совесть. Он не искал себе награды, не стремился к славе и не домогался власти — его поступки определялись исключительно внутренней честностью и преданностью делу.

Я имел честь наблюдать за ним в самых разных испытаниях и нигде не увидел малодушия или лжи. Именно поэтому я сегодня, с полной уверенностью и спокойствием перед лицом всех вас, вверяю Арвиду не только имя Сафир, но судьбу графства и безопасность своих людей.

Граф перевёл дыхание, и голос его, дрогнув, зазвучал с той особенной силой, которая рождается из глубины души:

— Арвид де Монтерей, подойди ко мне!

Тот сделал два шага вперёд и, повинуясь жесту Пьетро, опустился на одно колено.

— Лорд Арвид, — голос графа звучал торжественно и властно, — чтобы оказаться здесь, тебе пришлось пройти долгий и тернистый путь. Но ты выстоял и своими делами доказал, что достоин носить это имя.

Пьетро поднял руку, и жрец, стоявший у алтаря, подал ему древний кубок, наполненный красным вином, символизирующим кровь рода.

— Ты готов отречься от своего прошлого? — спросил отец Иллариты, глядя Арвиду в глаза. — Не забыть его, но принять, что отныне твоя жизнь принадлежит этому дому? Ты готов защищать подданных Сафира, как если бы они были твоей плотью и кровью? Ты готов беречь это графство, как свой собственный дом, не жалея ни сил, ни самой жизни? Ты готов стоять на страже Перекрёстка, не поддаваясь ни угрозам, ни посулам, ни искушению лёгкой наживы?

— Да! — ответил Арвид, и в этом одном слове, произнесённом без малейших колебаний, прозвучало больше, чем в любой пространной клятве.

Подняв голову и глядя прямо на алтарь, где уже начали мерцать огоньки, молодой лорд продолжил:

— Я, Арвид де Монтерей, пред ликом духов, пред лицом всех, кто присутствует здесь, клянусь быть истинным сыном дома Сафир — принять его имя, его наследие и его судьбу. Клянусь, не щадя себя, защищать графство от всякой угрозы — и явной, и скрытой, от врагов внешних и внутренних. Клянусь с милосердием, вниманием и любовью заботиться о подданных своих, как заботится отец о детях. Клянусь править с открытым сердцем, не потакая ни сильным, ни богатым, ни тем, кто попытается купить или склонить меня к неправде. Клянусь хранить Перекрёсток, чтобы он был служением людям и благословением для всех, а не причиной раздора между алчными и властолюбивыми. А если нарушу я клятву свою — да отвернутся от меня духи и лишат меня рода и имени. И пусть земли Сафир не дадут мне ни покоя в жизни, ни пристанища после смерти!

Когда стихло последнее слово, воздух в храме дрогнул. Световые шары под потолком вспыхнули ярче, замигали, и по лицам присутствующих прошёлся ветер — прохладный, живительный, будто древнее святилище глубоко вдохнуло и тут же выдохнуло.

В следующий миг под сводами раздался величественный голос духов:

— Мы выслушали слова действующего графа де Сафир и клятву, данную здесь младшим братом герцога де Эмер — Арвидом де Монтерей. Мы свидетельствуем: граф Пьетро не приукрасил и не преувеличил истину — молодой лорд совершил поступки, достойные уважения, и его дела свидетельствуют о чистоте сердца и помыслов. Мы, хранители наследия, единодушно подтверждаем и утверждаем выбор главы рода. Отныне и впредь его имя — граф Эдмонд де Сафир, урождённый граф Арвид де Монтерей, единственный, законный и неподсудный владетель Перекрёстка Дорог и графства Сафир. Пусть никто не смеет оспаривать его право, дарованное в этот день пред ликом духов, людей и закона!

— Встань, Арвид, — произнёс Пьетро, когда в зале снова воцарилась тишина. — Протяни руки и прими эту чашу. Пей во имя рода, во имя силы, что течёт в наших венах, и да будет этот обряд началом твоего нового пути.

Арвид принял кубок обеими руками, поднёс к губам и сделал долгий глоток, чувствуя, как терпкое вино разливается по