Брачный приговор - Натаэль Зика

казались живыми, и сливались с линиями перекрёстка, не нарушая его гармонии. И в этом читалась не случайность, а глубокий, сакральный смысл — два рода и две судьбы соединились в неразрывное целое.

Завершала образ, словно обрамляя эту величественную картину, изящная вязь из тонких, изогнутых стеблей роз с шипами и нежными цветочными бутонами. Их было четыре, и каждый бутон, ещё не распустившийся, но уже наливающийся жизнью, символизировал новую надежду, новую ветвь, новую страницу в истории объединённого рода.

— Отныне и навеки вы муж и жена, — провозгласили духи, и призрачные фигуры начали медленно таять в воздухе, растворяясь в золотистом сиянии.

Когда последние отзвуки голосов растаяли под сводами храма, старший жрец вышел вперёд и торжественно провозгласил:

— Отныне граф Эдмонд де Сафир, урождённый граф Арвид де Монтерей, и графиня Илларита де Сафир соединены перед лицом духов и людей узами законного, нерасторжимого брака. Живите в мире и согласии, растите детей, берегите друг друга, и пусть ваш дом будет полной чашей, а сердца — открытыми для добра и любви. Церемония бракосочетания завершена!

И храм вновь окутали полумрак и тишина, нарушаемые лишь призрачным сиянием алтарного камня, да редкими, сдержанными всхлипами растроганных гостей.

Тогда граф Пьетро поднялся с кресла и, поклонившись жрецам, произнёс:

— Благодарю вас, досточтимые отцы. Завтра утром слуги принесут дары храму — от меня и от новобрачных.

Затем он обвёл взглядом гостей и продолжил уже громче, с той тёплой, радушной улыбкой, которую все знали по прежним, счастливым временам:

— А вас, дорогие мои друзья, соратники и соседи, я приглашаю в замок. Для каждого из вас приготовлены комнаты, где можно отдохнуть с дороги, привести себя в порядок и переодеться к празднику. Через два часа начнётся пир — и я надеюсь, что этот вечер запомнится вам так же надолго, как и мне.

А новобрачные, услышав приглашение графа Пьетро, переглянулись, и Арвид, не говоря ни слова, вдруг подхватил Иллариту на руки. Девушка охнула от неожиданности, а потом рассмеялась звонко и радостно, обвив руками его шею. И её искренний смех разнёсся под сводами храма, заставляя гостей улыбаться и перешёптываться.

Не обращая внимания на взгляды и забыв, что графу не пристало появляться на людях с женой на руках, Арвид широкими шагами направился к выходу. Илларита, спрятав лицо у него на груди, чувствовала, как бьётся его сердце, и понимала, что этот день и этот миг она запомнит навсегда.

Глава 33

Пиршественный зал замка Сафир сиял огнями.

Магические световые шары под потолком, сотни восковых свечей в тяжёлых серебряных канделябрах, и даже отблески пламени из огромных каминов, растопленных по случаю торжества, сливались в единую, золотисто-тёплую гамму. Огонь отражался в полированных дубовых панелях стен и в хрустальных гранях бокалов, расставленных на длинных, накрытых белоснежными скатертями столах.

Воздух был наполнен ароматами изысканных блюд — запечённого мяса с травами, свежей рыбы в лимонном соке, душистых пирогов и пряного вина, которое слуги доливали беспрестанно в кубки гостям, едва успевая менять опустевшие кувшины на полные.

И этот запах, смешиваясь с лёгким дыханием цветов, которыми были украшены все подоконники и колонны, создавал особую, ни с чем не сравнимую атмосферу праздника.

Гости, уже успевшие привести себя в порядок после дальней дороги и переодеться в праздничные одежды, чувствовали себя свободно и непринуждённо. И общий гул голосов, то и дело перекрываемый звоном бокалов и взрывами смеха, показывал, что пир удался на славу. Владельцы соседних поместий, военачальники, послы, старые друзья графа Пьетро — все они, забыв о различиях в рангах и политических пристрастиях, объединились в едином порыве радости за молодую пару и в том искреннем, почти детском восхищении, какое могут вызывать только по-настоящему красивые, идущие от сердца события.

Граф Пьетро, сидевший во главе стола рядом с новобрачными, выглядел усталым, но счастливым — в его глазах читалась та глубокая, щемящая гордость, которая бывает только у отцов, провожающих дочерей в новую жизнь. Он то и дело поднимал бокал, провозглашая здравицы то за молодожёнов, то за их будущих детей, то за духов, благословивших этот союз.

И гости дружно вторили ему, осушая кубки до дна и наполняя их снова, потому что вино, выставленное по такому случаю, стоило того, чтобы пить его без счёта.

Арвид — нет, теперь уже граф Эдмонд де Сафир, урождённый Арвид де Монтерей — сидел рядом с Илларитой, не выпуская её руки из своей. И чувствовал, как тепло её ладони разливается по всему телу, согревая и успокаивая, даря ощущение полноты жизни, какую он никогда прежде не испытывал.

Каждый раз, когда его взгляд падал на золотую вязь, сиявшую на её запястье, у него перехватывало дыхание. Потому что объединивший два рода знак был не просто украшением — он был символом того, что она действительно его жена, а он — действительно граф де Сафир. И что никто, и ничто не в силах это изменить.

Илларита улыбалась ему и в её глазах отражались радость, доверие и любовь.

Пир длился несколько часов, и когда часы пробили полночь, новобрачные поднялись из-за стола и, пожелав гостям спокойной ночи, удалились в свои покои.

Гости провожали их понимающими улыбками и напутствиями, в которых, однако, не было ни капли той пошлости, что порой сопровождает проводы новобрачных.

Их первая брачная ночь была наполнена особенной нежностью, которую невозможно передать словами, но можно прочувствовать каждой клеточкой тела, каждым биением сердца и каждым вздохом. Они лежали, обнявшись, и не было ни громких слов, ни страстных обещаний, ни той показной, нарочитой романтики, о которой пишут в книгах!

После Арвид, бережно, почти благоговейно касался её волос, и Илларита чувствовала, как их сердца бьются в унисон, а дыхание становится общим на двоих. А все страхи и сомнения, вся пережитая боль, тают, словно утренний туман под лучами восходящего солнца.

Они не говорили о будущем — оно само рисовалось перед ними, полное надежд и обещаний. Не вспоминали прошлое, потому что оно осталось там, за порогом этой комнаты. И не клялись в вечной любви, потому что любовь не нуждается в клятвах! Они просто были вместе, и этого было достаточно.

Их единение то и дело прерывалось долгими, полными нежности взглядами и прикосновениями: Арвид проводил пальцами по её щеке, она прятала лицо у него на груди. И в этих молчаливых ласках было больше смысла, чем в самых страстных речах.

Иногда они улыбались друг другу без всякой причины — просто потому, что их