Брачный приговор - Натаэль Зика

не требуя ничего взамен! Вы должны стать единым целым, чтобы никакие происки врагов, ничья зависть или злоба не посмели пробить брешь в вашем союзе и не посеяли между вами недоверие или вражду. Вы — моё завтра, моя надежда и продолжение, ведь когда меня не станет, я всё равно буду жить в ваших детях, в вашей любви и в том, что вы построите вместе.

Он бережно, почти благоговейно поцеловал пальцы дочери и, помедлив мгновение, вложил её ладонь в руку Арвида.

— Храни её, — прошептал он одними губами, отступая на шаг. — И пусть духи предков благословят ваш союз.

Затем его сиятельство отошёл в сторону, опустился в кресло, и только тогда старший жрец снова выступил на первый план:

— Встаньте перед алтарём, дети, и не размыкайте руки, ибо отныне ваши пути должны слиться в один.

Арвид и Илларита, и без того уже стоявшие рядом, лишь теснее придвинулись друг к другу.

Жрец продолжал:

— Настал час, когда вы должны открыть свои сердца друг другу и перед ликом духов произнести слова клятвы. Пусть жених будет первым, ибо ему предстоит стать главой нового дома.

Арвид глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и, глядя в глаза Илларите, заговорил:

— Я, граф Эдмонд де Сафир, урождённый граф Арвид де Монтерей, беру тебя, графиня Илларита де Сафир, в жёны. Ты — моя радость, моё спасение, тот самый свет, который я так долго искал и наконец обрёл. С этого дня вся моя жизнь принадлежит только тебе, а в твоих глазах для меня отражается весь мир. Что бы ни случилось, даже если над нашими головами сгустятся самые чёрные тучи — я не отступлю, не предам, не оставлю тебя одну! Обещаю согревать тебя, когда холод пробирает до костей, и защищать, когда вдруг станет страшно, забрать твою боль себе, если ты поранишься, и сделать так, чтобы у тебя никогда не было причин для слёз.

Я люблю тебя, леди Илларита! И добровольно вручаю тебе руку, сердце и жизнь, потому что без тебя я просто имя и лишённая смысла тень.

Когда он замолчал, в храме воцарилась звенящая тишина. Такая, что слышно было, как в световых шарах потрескивает магия, и как роняют слёзы стоящие в толпе гостей леди.

Илларита, не отрывая взгляда от лица Арвида, впитывала каждое его слово и ощущала, как те отзываются в её душе тёплым эхом. А её сердце, ещё недавно колотившееся где-то в горле, вдруг забилось спокойно и ровно.

Жрец, повернувшись к невесте, торжественно провозгласил:

— А теперь, леди, перед лицом тех, кто пришёл разделить с вами это мгновение, и перед теми, кто ушёл, но остался рядом, скажите свои слова. Пусть они будут так же искренни, как и те, что вы только что услышали.

— Я, графиня Илларита де Сафир, — начала девушка, — принимаю тебя, граф Эдмонд де Сафир, урождённый граф Арвид де Монтерей, как своего мужа и свою судьбу! Я не знаю, какие испытания готовит нам будущее, какие бури и тревоги ждут нас за поворотом, но в одном я уверена твёрдо: что бы ни случилось, я не останусь с этим одна, потому что ты будешь рядом. И я никогда — слышишь, никогда! — не оставлю тебя одного, что бы ни случилось. Я буду рядом и в радости, и в горе, в богатстве и в бедности, во здравии и в болезни. Я буду любить тебя, пока бьётся моё сердце, а когда однажды я перестану существовать, моя любовь всё равно никуда не уйдёт. Она станет светом, который не гаснет, памятью, которую не стереть, потому что настоящие чувства не умирают.

Когда последнее её слово упало в тишину, храм дрогнул, и воздух, до этого почти неподвижный, начал пульсировать, наполняясь невидимой силой. Световые шары замигали и вспыхнули ярче, высветив под сводами призрачные фигуры.

Присутствующие не смогли сдержать потрясённого выдоха — происходило невероятное! То, о чём они слышали только в древних сказаниях, и никогда не надеялись увидеть собственными глазами!

Духи, которые всегда оставались невидимыми, храня свои тайны за завесой из света и тени, внезапно обрели зримые очертания. И их призрачные, сотканные из серебристого сияния и лунного блеска фигуры замерли в воздухе, явившись засвидетельствовать рождение новой семьи.

Кто-то из гостей, первым не сдержав эмоций, опустился на колени. Его примеру последовали другие, потому что перед лицом вечности никто не смел оставаться на ногах.

И когда храм погрузился в такую глубокую тишину, что, казалось, сами камни затаили дыхание, духи заговорили:

— Мы, духи предков, хранители рода Сафир и свидетели судеб, приветствуем вас, дети, — их голоса то сливались в единый, могучий хор, то распадались на отдельные шёпоты.

Затем голоса стали тише, в них проступили горькие нотки, и по рядам гостей пробежал едва слышный вздох.

— Союз двух соседних государств — графства и герцогства — был предопределён свыше, ибо это слияние должно подарить миру важных потомков. Тех, кто однажды изменит ход истории.

Невесту мы назвали правильно — это леди Илларита. Но ошиблись, когда сделали ставку на старшего сына рода Эмер. К сожалению, герцог оказался не готов и не сумел оценить дарованного ему сокровища. Однако его младший брат, которого мы по недосмотру обошли вниманием, смог исправить нашу ошибку. Он не на словах, а на деле показал себя человеком чести и доказал, что достоин возглавить род и составить счастье наследницы лорда Пьетро.

Духи замолчали на мгновение, давая присутствующим осмыслить услышанное, и добавили уже тише

— Мы умеем признавать свои ошибки и исправлять их, ибо справедливость для нас важнее гордости. Отныне и впредь новая семья находится под родовой защитой, и никакая сила не посмеет разрушить то, что скреплено волей предков! Мы благословляем ваш союз, и да будет он крепче алмаза и глубже моря!

С последними словами на запястьях левой руки у Иллариты и Арвида появились золотые татуировки, пульсирующие, будто маленькие солнца.

Когда первые блики улеглись, взорам присутствующих открылась изящная вязь тонкой работы. И не просто магический знак, а настоящий герб, объединяющий два рода в одно целое!

В центре сиял Перекрёсток Дорог — восемь лучей, сходящихся в круге — символ графства Сафир, его мощи и древней власти над путями, соединяющими все концы мира. Каждый луч, мягко изогнутый на конце, напоминал дорожную тропу, убегающую за горизонт.

А в самую середину перекрёстка была искусно вписана фигура орла — тотемного животного графов Монтерей. Орёл распростёр крылья, будто парил над всеми дорогами сразу, охраняя и направляя путников. Очертания птицы