Брачный приговор - Натаэль Зика

Утомлённые долгим днём и ещё более долгой ночью, они уснули, прижавшись друг к другу, переплетя руки и ноги, будто боялись, что даже во сне судьба может их разлучить.

Разбудил их не солнечный свет, пробивающийся сквозь плотные шторы, и не пение птиц за окном, а отчаянный, настойчивый стук в дверь.

Граф мгновенно проснулся и сразу окунулся в холодное и липкое предчувствие беды. Убедившись, что жена ещё спит, он осторожно встал, накинул рубаху и, стараясь не шуметь, подошёл к входу и приоткрыл створку.

На пороге стояла ома Сельма, верой и правдой служившая дому Сафиров ещё с тех пор, когда была жива мать Иллариты и Милитты. Лицо экономки, обычно невозмутимое и строгое, сейчас было бледным, как полотно.

— Ваше сиятельство…, — голос женщины дрогнул. — Граф… То есть, лорд Пьетро…

— Ох!

Молодой муж обернулся и увидел, как Илларита села на кровати, прижимая к груди одеяло. И в её полных ужаса глазах, Арвид прочитал всё, что не успела договорить служанка.

— Что-то с папой? — прошептала леди.

— Его светлость…, — экономка всхлипнула. — Камердинер обнаружил это, когда вошёл в спальню милорда, чтобы поднять шторы. Миледи, мне очень жаль… Лорд Пьетро умер сегодня ночью. Лекарь сказал, что не выдержало сердце.

И на Иллариту обрушилось небо.

В течение нескольких мгновений она не могла вымолвить ни слова — сидела на кровати, прижимая к груди одеяло, и смотрела куда-то в пустоту. Ещё несколько часов назад она была уверена, что все беды остались позади. Надеялась, что у них ещё будет время, будут дни, проведённые с отцом, будут разговоры, советы и тёплые объятия.

Но…

Его больше нет!

Гости, разбуженные суетой и встревоженными лицами слуг, выглядывали из своих комнат, перешёптывались, задавали вопросы и ахали, получив ответы.

Все чувствовали себя потерянными, но только не Арвид.

Он успел привести себя в порядок, вышел в коридор, и его голос, спокойный, твёрдый, не допускающий возражений, сразу привлёк внимание перепуганных слуг и растерянных гостей. Он не повышал тона, не жестикулировал, не пытался перекричать начинающуюся панику. Граф говорил, и каждое взвешенное и точное слово помогало людям собраться с мыслями и вспомнить, что паника — плохой советчик, а порядок и дисциплина спасали замок и не в такие передряги.

— Пригласите жрецов и перенесите тело в большой зал. Обряд погребения проведём завтра на рассвете — сегодня нужно дать леди время прийти в себя и разослать по миру скорбную весть.

Дворецкий поклонился и исчез, увлекая за собой других слуг. Одних он отправил готовить зал для прощания, других — оповещать соседей о постигшей Сафир утрате, третьим надлежало заботиться о гостях, чтобы те не чувствовали себя забытыми или покинутыми.

Это было не полное неги и нежности утро, о котором мечтали новобрачные, но судьба им выбора не предоставила. Действительность обрушилась на них, как падает с высоты каменная глыба, и молодожёнам пришлось запереть горе глубоко в сердце, радость отложить до лучших времён, и взять на себя всю ответственность за перепуганных подданных и растерянных гостей.

Арвид он не жаловался, не проклинал судьбу, не задавал бессмысленных вопросов — он просто делал то, что должен был делать глава рода.

Вернувшись в спальню, он обнял Иллариту, которая всё ещё не могла остановить слёз, и, не говоря ни слова, прижал её к себе, давая возможность выплакаться.

Он успокаивающе гладил её волосы, плечи, спину, и каждое его прикосновение говорило ей: «Ты не одна». И эта молчаливая поддержка лучше слов помогала Илларите держаться, не погружаясь в отчаянье.

— Я не знаю, как быть дальше, — шептала она, уткнувшись лицом в его грудь. — Папа… Папочка!

— Ты будешь жить, — произнёс Арвид мягко. — Ты будешь жить, потому что он хотел бы этого, и потому что я рядом и я не отпущу тебя, что бы ни случилось. Завтра мы похороним его с честью, как он того заслуживает, и всегда будем помнить его добрые глаза, мудрые советы и любовь.

Я верю, что лорд Пьетро продолжает за нами наблюдать, верю, что он будет незримо нас хранить. И, я надеюсь, мы не слишком огорчим его своими ошибками и слабостями, потому что я верю: мы с тобой справимся со всем, что бы ни приготовила судьба.

Похороны графа Пьетро состоялись на следующее утро.

Световые шары под потолком горели вполнакала, отбрасывая на каменные стены длинные тени. В приглушённом свете храм казался огромным и буквально застывшим в горе, будто остановилось само время, не решаясь тревожить покой усопшего.

В центре, на высоком катафалке, окружённый цветами и зажжёнными свечами, покоился граф Пьетро — облачённый в белые, расшитые серебром одежды.

С выражением глубокого умиротворения на лице, он, казалось, просто спал. И в его неподвижности читалось не величие смерти, а безмятежное спокойствие человека, который прожил честную жизнь и не боялся её завершения.

Илларита, стояла у гроба, и слёзы снова текли по её щекам. Арвид не говорил ей «не плачь» — он просто держал жену за руку, и его спокойствие помогало ей держаться, не проваливаясь в беспросветное отчаянье.

Похоронный обряд длился несколько часов.

Наконец жрец провозгласил последние, отпускающие душу слова и тело графа опустили в землю. А когда первый ком ударился о крышку гроба, Ларита почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось и перестало существовать.

Но одновременно с ощущением потери возникло новое, неведомое прежде чувство — теперь она была не младшей дочерью, а женой главы рода! И отныне на её плечах лежала ответственность не только за память об отце, но и за людей, и за само графство, и за те новые, ещё не написанные страницы истории Сафир, которые им предстояло заполнять вместе с мужем.

Поминки, устроенные после похорон, получились более чем достойными, и хоть столы ломились от угощений, но почти никто не прикасался к еде. А вино, ещё вчера казавшееся таким сладким и праздничным, сегодня было горьким, как сама утрата.

Гости говорили тихо, поминая графа Пьетро добрым словом, и в их голосах слышалась искренняя скорбь.

Арвид сидел на том месте, которое ещё вчера занимал его тесть — и ощущал всю тяжесть этой перемены. Осознавал глубину ответственности, которая отныне лежала на его плечах, и в то же время чувствовал бесконечную благодарность к человеку, который в него поверил.

Прощальная трапеза уже подходила к концу, когда дверь в большой зал внезапно с