В болезни и здравии, Дракон - Хель Сорго

Клятва же была из моего родного мира, мне казалось это правильным, да и она сама звучала символично: «… в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас». И обрядовые крылья на плечах грели меня не хуже ласкового, драконьего пламени… От волнения это почти единственное, что я запомнила с торжества.

Тревожный же день, когда нас посетил король, тоже почти забылся. Только по иной причине — всё, кроме нашей семьи, становилось не важным.

Лора как-то сказала об этом, что, странно — твоя жизнь идёт своим чередом, наполняется значимыми и не очень событиями, чувствами, а там, за той гранью, которую ты не видишь, могут проходить гораздо более сложные и значимые моменты чужой, быть может, даже неизвестной тебе жизни. И самым невероятным образом влиять на твой собственный мир.

Текнел рассказал, собрав по крупицам все детали случившегося, что его погибший брат, пока мы приводили в порядок замок, залечивали крыло лорда, сражались с безумством зеленоглазого змея, однажды задержался на охоте. Вернулся он к замку короля, где временно жил, пока сам Текнел был в отъезде, уже в непроглядной, звенящей от мороза темноте.

Им обоим давно уже казалось поведение короля странным. Ссору с лордом оба считали неоправданной, к тому же Текнел помнил заслуги дракона перед народом и не верил в предательство, как ни старался король выставить Люциара в недобром свете.

Не зря — как-то пошутил брат Текнела — выходит, опасался он, что дракон становится влиятельнее и сильнее, раз даже приемник короля оказался на его стороне!

Хотя, как приемник… Воспринимали его всерьёз не многие. Всем было известно, что король мечтает о родном сыне. Просто по местным законам, если прямого наследника нет, он обязан держать рядом кого-то, кто в случае беды сможет взять правление на себя.

Да только, мечтая о сыне, король не спешил жениться. И избранницу свою, которая, все подозревали, наверняка была, в свет не выводил.

Её-то силуэт брат приемника и заметил в окне закрытого крыла, где никого не должно было быть.

Высокая гордая особа, держа в руке мерцающую лампу, повернула на винтовую лестницу и окна, больше не отражая свет, вновь сделались тёмными дырами. Да так бы всё и осталось, только следом по коридору замерцали новые огни, и какие-то люди прошли следом.

Любопытство взяло своё…

Переодевшись в стражника, закрыв лицо высоким воротом от формы, как часто делали они, брат Текнела пробрался туда, где только что видел неизвестных. Таким образом, узнал про Элизу и её скорое посещение «проклятой» обители лорда.

Он написал Текнелу письмо, думая, что это важно и боясь не суметь рассказать всё лично, ведь время поджимало, а он всё ещё не знал всех деталей и того, что ждёт его по прибытии в замок лорда, куда он хитростью собрался с остальными.

Только письмо это Текнел получил уже после приезда к нам короля… И теперь на руках имел очередное доказательство сговора против дракона и его с Элизой дочери. Подтверждение намеренно поднятой паники среди людей и возникновения опасной ситуации на границах, которые до обвинений защищал именно Люциар.

Короли — тоже люди. И преступления их не прекращают являться преступлениями из-за одного лишь статуса.

До сих пор Текнел ведёт суд и спор с тем, кому раньше желал служить верой и правдой. Но королю отныне не безопасно разжигать войну, ведь теперь Люциар в порядке, Текнел — законный претендент на трон, а ещё — наш друг.

Я мало касалась нюансов происходящего. Да и Люциар старался ограждать меня даже от подобных разговоров, как и тогда, когда после удара в него клинком и споров зал взорвался шумом, он увел меня оттуда подальше, успокоил, оставил в безопасном месте и лишь тогда вернулся к королю. Теперь я знаю лишь одно — Текнел вот-вот займёт трон, без громких битв и скандалов, и женится на какой-то местной девушке.

Собственно поэтому он и приехал в этот туманный холодный день — собственнолично отдать нам приглашения.

Мы сидели в гостиной за круглым деревянным столом, грея ладони об горячие чашки с глинтвейном. Куда не повернись — всюду овальные окна от пола до самого потолка, от того, несмотря на туман, в комнате было светло. Жар от небольшого камина ласковыми кошками касался наших ног, проползая по полу, но затем стремительно устремлялся к куполообразному потолку. И красные отблески потрескивающих угольев облачали всё в уют и подсвечивали пылинки, кружащие в воздухе, создавая иллюзию золотого тумана.

Текнел сидел, забросив ногу на ногу, беседуя с моим мужем, что расслабленно облокотился о спинку чёрного кресла и едва заметно кивал, внимательно слушая.

— … таким образом, — закончил говорить наш будущий король, — вы могли бы стать моим советником, а не просто главнокомандующим армией, Люциар.

— Как разговор о вашем торжестве, — усмехнулся лорд, — вновь перетёк в обсуждение государственных дел?

— И то правда, — смущённо потёр он затылок, взъерошив свои светлые волосы. — Однако отказа я не приму, так и знайте.

— Буду знать, — протянул Люциар, похлопав по голове одну из собак, что пробралась в гостиную. — Я не против.

Малыш на моих руках заворочался, смешно причмокивая во сне. Светленький, наверняка вырастит копией дракона.

— Мы вас не утомили, Аделин? — перевёл Текнел на меня взгляд.

— Вовсе нет, — покачал я головой, и вернулась к первоначальной теме: — Мне нравится мысль, что вы будете играть свадьбу у нас.

— Здесь очень красиво. Вид с горы завораживающий! Единственное, — слегка замялся он, — бескрылый дракон покидает вас скоро? Подруга моей невесты была однажды брошена им, вряд ли его вид не омрачит им настроение. Прошу прощения, если перехожу границу, — поспешил Текнел добавить, — всё-таки это ваш замок и друг.

— О, мы всё понимаем, — заверил его Люциар.

— А уезжает он сегодня, — поднялась я, — сейчас, если быть точнее. И больше, поверьте, ему не позволят никому разбить сердце, — хоть и ощущая горечь грусти, улыбнулась я и оставила мужчин обсуждать дальше свои дела.

Врачеватель почти жила здесь все девять месяцев до рождения моего малыша. Соответственно, будто скуки ради, вплотную занималась Ранэлем с Мелоди.

Последней она почти вывела шрамы, осталась лишь пара рубцов на щеке и плече, что Мелоди восприняла болезненно и едва ли не слегла от отчаянья. Пока однажды Ранэль не принялся обводить её шрамы кончиками своих белых прохладных пальцев, приговаривая, что это не рубцы, а узоры и росписи