Сера - Калли Харт

догоняя и сливаясь с моей магией. Это было неправильно. Мои тени должны были хотя бы что-то делать. Древняя магия, создавшая демоническую ловушку, должна была хоть немного ослабнуть, но она не проявляла никакой реакции. Во всяком случае, не той, что должна была. Это было почти как будто…

Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк, ЩЕЛК.

— Фишер! Святые боги, хоть выеби меня, Фишер, но сделай хоть что-нибудь!

Я привалился к стене, обессиленный. Повернувшись, увидел: демон уже твёрдо стоял на своих восьми ногах и двигался вперёд, выискивая добычу.

— Сюда, хозяин. Сюда, — зазывал Ворат. — Следуй на мой голос.

Да чтоб всё это провалилось. С меня хватит этого человека. Я оттолкнулся от стены и, пошатываясь, пошёл вперёд.

И вдруг. Вот она. Моя мать, стоящая рядом со мной.

На ней было её любимое платье. Синее, с птицами, вышитыми на подоле. И только сейчас я заметил, что это были зимородки. Их крылья блестели металлической синевой, грудки были выведены охрой. Она выглядела так, как всегда: прекрасная и грустная. Её длинные чёрные волосы волнами спадали до пояса, развеваясь от невидимого ветра.

— Куда ты идёшь, милый мальчик? Ты заблудился?

Мягкая певучесть её голоса… Боги, как же я скучал по этому звуку. Я покачал головой:

— Я не заблудился. Я собираюсь убить этого ебучего человека.

В её глазах вспыхнула глубокая печаль.

— Кто он такой, чтобы тревожить тебя? Великий и могучий Кингфишер. Оставь его, мой любимый сын.

— Это его вина. — Я снова истекал потом, намного сильнее прежнего. Кожа зудела и колола по всей поверхности. — Если бы он не притащил нас сюда…

— Отговорки, — резко сказала моя мать. — Ты всегда был мастером отговорок.

И вот оно, мерзкое скручивание в животе. Тошнота отступила перед болью, но теперь конечности немели. Рука почти не болела, хотя была сильно сломана. Чёрт, меня сейчас вырвет.

Я согнулся пополам, и комната качнулась перед глазами, пока я выплёскивал всё содержимое желудка на пол.

— И вот оно начинается, — сказал Джошин.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Он больше не шёл к Кэрриону. Он шёл ко мне.

— Даже ребёнком ты был помехой. Всё время плёлся за мной, как жалкий щенок. У меня и минуты покоя не было. Ты причина, по которой твой отец ушёл, знаешь это? Ты причина его смерти.

Я выпрямился и увидел, что лицо моей матери перекошено от отвращения.

— Посмотри, какой бардак ты развёл. И теперь ты хочешь причинить тому мужчине вред? Почему? Потому что ты был настолько глуп, что последовал за ним в эту башню? Потому что не следил за происходящим, мм? Потому что был ленив, слишком занятый мыслями о той полукровке, что осталась в Ивелии, чтобы сосредоточиться на своей задаче? — Слова лились потоком, пропитанные презрением. — Что за мужчина из тебя вышел? Я тебя не узнаю. Никогда ещё мне не было так стыдно.

И от этих слов комната и всё происходящее встали на место.

Фигура рядом со мной выглядела настоящей. Готов поспорить, если бы я протянул руку, она была бы осязаемой. Но моя мать никогда не была похожа на эту холодную, жестокую иллюзию, что шагала за мной, пока я отворачивался от Вората Шаха и снова возвращался к стене. Моя мать была слишком добра и слишком нежна для подобных слов.

Началась тёмная грёза.

— Куда ты идёшь? Что ты делаешь? — Она поспешила за мной, её юбки шуршали по светящимся рунам под ногами. — Так ты больше не собираешься убивать человека? Слабость. Ты слаб в своих убеждениях. Слабовольный. И таким ты останешься, Фишер. Слабым.

Слова текли по мне и падали вниз, не производя ни малейшего эффекта.

Моя мать знала, что я не слаб. Она сама сделала так, чтобы я не был слабым. И мне пришлось слишком много раз закрываться от безумия ртути, чтобы хоть какое-то видение, которое Джошин мог породить своим ядом, взяло надо мной верх.

Я вернулся к работе.

Участок стены, в который я только что ударил, мягко светился. Раньше я этого не замечал, но теперь, когда взгляд прояснился, а комната обрела чёткость, я стал видеть то, чего прежде не видел. Участок светился из-за крови.

— Недостаточно оставить ужин на полу? Тебе нужно размазать кровь ещё и по стенам? — сказала та женщина, что не была моей матерью. — Сдайся уже. Разве тебе не надоело всё это? Постоянные испытания, боль, жертвы. Всегда ты. Неважно что. Ты тот, кто должен отказаться от свободы. Ты тот, кто должен терпеть боль. Ты всегда тот, кто должен жертвовать, когда вокруг есть другие люди, которых можно было бы привлечь хотя бы время от времени. Разве ты не устал? — Она звучала недоверчиво.

— О, да. Я устал, — признался я. — Но сомневаюсь, что это что-то изменит. А какая альтернатива? Смерть?

— Покой, — возразила женщина с лицом моей матери. — Мир. Разве не этого ты жаждешь? Больше никакой боли. Больше никакой тревоги. Больше…

Боги только знали, какие ещё слабые доводы она могла выдвинуть. Я перестал слушать. Я провёл пальцем по крови, оставшейся на стене, выводя линии очень конкретной руны.

Руна, означающая разрушение.

Как только была проведена последняя линия, галлюцинация покачала головой:

— Ну вот. Ты сделал это. Надеюсь, тебе приятно.

Я отошёл назад, рассматривая своё творение.

— На самом деле, приятно. — Руна загорелась, белым, ослепительным светом. Она погрузилась в стену, линии углубились в камень. Магическая защита стены истончилась. Вуаль теней задрожала над каменной кладкой, странно, ведь я даже не тянулся к своей магии, и я видел (и ощущал), как щит, защищавший ловушку демона, треснул и рассыпался.

— Gottith man soh frayah! — воскликнул Джошин.

Тёмная дверь разрушена!

Его крик был ликующим. Оно ощутило, что тонкое покрывало силы наконец снято с его гробницы. Снятие защитного заклятия означало свободу, побег после многих веков, проведённых в темноте в ожидании. Но я не собирался этого допустить. Я не любил это царство, но оно породило того, кого я любил с такой страстью, что захватывало дух, и я не позволю оставить это место в худшем состоянии, чем когда я его нашёл. Ради Саэрис я буду его защищать.

Демон задрожал, отдельные скорпионы затрепетали, вырываясь из его массы и падая на пол. Они огромными россыпями метнулись прочь — к лестнице.

— Куда это ты собрался? — спросил