Увядшая орхидея - Локсли Сэвидж

Но когда я проснусь завтра, ничего не изменится. Я по-прежнему буду здесь пленницей, а мой отец по-прежнему мертв.

Я выбрасываю эту мысль из головы и переворачиваюсь на бок.

Я займусь этим завтра. А пока я буду наслаждаться изысканной болезненностью всего тела, комплиментами самого великолепного мужчины, которого я когда-либо встречала.

Мой смертельный враг.

Армани Моретти.

Глава тридцать первая

Валентина

Следующие несколько дней размыты, мое тело работает на автопилоте. Я не помню ни дня, ни ночи, моя усталость и крайняя печаль заставляли меня спать в любое время, лишь бы забыть.

Я бы все отдала, чтобы выбраться из этого дома, из Чикаго и с моими братьями, пока горе еще свежо. Конечно, Армани и Фаусто были рядом со мной, предлагая мне утешение и отвлечение, если я к этому готова, но конечный результат тот же. Как только я снова остаюсь одна, отчаяние обрушивается на меня, как проливной шторм.

Сал не приходил ко мне до вчерашнего вечера. Это был первый раз, когда я увидела его с того момента, как узнала, что у меня больше нет родителей. Он держится от меня на расстоянии. Я не знаю, то ли он из доброты отмахивается от всей этой чепухи о Марко, пока я горюю, то ли вид моей печали заставляет его чувствовать себя некомфортно.

Я даже не удосужилась сжаться перед ним, гадая, какие оскорбления он готов бросить мне на этот раз. Удивительно, но наш визит был коротким. Он просто сказал мне собраться на похороны и что завтра мы вылетаем в Нью-Йорк.

Похороны…

Это слово крутится у меня в голове, как мячик для пинг-понга, разбивающийся о старый игровой автомат.

Похороны…

Это открывает воспоминания, которые я так стараюсь забыть о похоронах мамы. Папа не мог быть более незаинтересованным, отвечая на звонки и отправляя электронные письма во время проповеди. Мне казалось, что я единственная, кому было насрать на то, что она умерла.

Может быть, так и было..

У моих братьев с ней практически не было отношений, а мой папа был дерьмовым мужем. Мама все время плакала из-за этого, сетуя на то, что его никогда не было рядом, и как она узнала, что он снова ей изменил. И опять.

Бутылка стала ее мужем. Таблетки или алкоголь, ей было все равно. Единственным критерием было то, что это изменит ее реальность, чтобы ей не нужно было чувствовать. Я поняла это сейчас. Я понимаю, почему она искала утешения в бесконечных бутылках вина. Для нее было лучше быть все время онемевшей, даже если ее единственная дочь страдала. Она была так подавлена, что мое счастье больше не имело значения.

Несмотря на все ее недостатки, она все равно была моей мамой, и другой у меня никогда не будет. Как и мой папа. Он был дерьмовым отцом, но он все еще был моим.

Мои руки сжимаются в кулаки, хватая воздух, как будто это может принести мне утешение. Это не так. Нет, пока Фаусто не расплетает мои пальцы и не переплетает свои с моими. Вот она снова, та доброта, к которой я не привыкла. Кажется, это спусковой крючок для приливной волны эмоций, и шлюзы за моими глазами открываются от этого жеста.

Он подносит наши руки к своим губам, целуя мои костяшки пальцев, прежде чем опустить их обратно на подлокотник самолета. Я ценю этот жест, правда ценю, но мой измученный разум начинает подвергать сомнению все, что произошло с тех пор, как я оказалась здесь.

Эти люди Моретти действительно хотят меня, или они просто используют меня в своих гнусных целях? Часть меня задается вопросом, не исходит ли отчужденность Сала, его ненависть к чему-то более темному, чем ненависть к моей семье. Иногда мне кажется, что он замышляет убить меня.

История мафиозных войн не стирается за одну ночь. Это не исчезнет просто потому, что шесть жертвенных агнцев были отправлены на убой в загоны для убоя по всему миру. Звучит красиво, когда вы видите это на бумаге, но на самом деле, кто сказал, что линии размываются только на мгновение? Злость гноится, и иногда старые раны никогда не заживают, тогда вкус мести слишком сладок, чтобы отказаться от него.

Ягнят на заклание…

Вот кто мы шестеро — женщины без гребаного выбора, используемые в качестве пешек в мастерской игре в шахматы, в которую играют шесть правящих мафиозных семей. Одно я знаю точно: какими бы ущербными ни были мои братья, они позаботятся о подаренной им девочке. Я просто знаю это. Даже Раф будет к ней добр, потому что в глубине души они хорошие люди.

Близнецы хорошие мужчины? Или они просто пытаются откормить меня, прежде чем съедят заживо? Иногда я не так уверена. Их сладкие поцелуи вызывают во мне душевную реакцию. Я чувствую, как они пробегают по моему телу и покалывают кожу всякий раз, когда они касаются меня. Моей реакцией может быть чистая похоть и ничего более. По крайней мере, так я пытаюсь сказать себе, но когда я смотрю им в глаза, я вижу нечто большее, чем просто желание. Там есть что-то еще, хотя я пока не могу сказать, что именно.

Я обдумываю ложь, которую я сказала, и знаю, что они тоже сдерживались. Эти секреты, если их не похоронить, могут раздавить нас всех. В конце концов, я не буду той, кто выживет. У меня нет шансов против сильных, могущественных людей Моретти. Они съедят меня на ужин, а потом забудут, что я вообще существовала.

Фаусто сжимает мою руку и возвращает меня в настоящее. Я моргаю и замечаю, что самолет начал снижаться. Снизу поднимаются покрывала облаков, и вскоре мы пролетаем сквозь них, словно двигаясь сквозь густой туман.

Как только мы проходим через них, возникает город, такой знакомый, но в то же время не такой. Все в мире знают, как выглядит Нью-Йорк, из фильмов и журналов, поэтому, даже если они не были здесь лично, им кажется, что они были.

Высокие небоскребы господствуют над небом, бетонные джунгли внизу более обширны, чем я мог себе представить. Мое сердце сжимается, когда мы проходим мимо памятника башням-близнецам, и я возношу безмолвную молитву за всех мужчин и женщин, погибших в тот день.

Это яркое напоминание о жестокости, столь могущественной в этом мире, о том, как ненормальные взгляды одного человека могут повлиять на