Увядшая орхидея - Локсли Сэвидж

гроб, пока папу опускают в землю, но затем он делает то, чего я не ожидала, — плюет на гроб. Это происходит так быстро, что, если бы я не наблюдала за ним внимательно, я могла бы пропустить это.

В ужасе я оглядываюсь на собравшихся, но никто не реагирует, значит, никто этого не видел. Меня накрывает облегчение, но затем накатывает волна боли. Насколько он был ужасен, что Рафаэль явился на его похороны пьяным, а Люциан плюнул на могилу покойника?

Далия, Гейб и Раф присоединяются к Люциану, тоже хватая розы. Далия произносит что-то, чего я не могу расслышать, прежде чем бросить свою, а я двигаюсь, чтобы взять две свои розы. Слезы текут по моим щекам, когда я провожу глазами по деревянному гробу, скорбя о человеке, которого знала и которого никогда не увижу.

— До свидания, папа. Покойся с миром. Поцелуй маму за меня. — Я бросаю последний взгляд и бросаю свою розу поверх остальных, а затем иду к месту, которое не посещала последние три года, — к могиле матери.

Так много слов слетает с языка, но я не могу их произнести, каждое чувство застревает у меня в горле. Фаусто подходит ко мне и кладет свой цветок на могилу мамы. Через несколько минут он кладет руку мне на поясницу.

— Время идти.

Я киваю и поворачиваюсь, чтобы найти своих братьев. Гейб выглядит совсем не скорбным. Во всяком случае, я бы сказала, что он был раздражен.

— Не могу поверить, что у нас еще есть несколько часов до похорон.

Люциан хватает Далию за руку.

— Я оставлю тебя со всем этим, брат. Вы с Валентиной можете взять бразды правления в свои руки, верно?

Я не могу сдержать шок, который отражается на моем лице при мысли о том, что он не придет. Он должен прийти.

— Куда ты идешь?

— Где угодно, только не здесь, — кричит он через плечо, даже не оборачиваясь, когда ведет Далию к черному кабриолету. Прежде чем я успеваю опомниться, Люциан и Далия исчезают, мчась по кладбищу.

Я смотрю на Гейба, который только пожимает плечами.

— Ты знаешь, какой Люциан.

Печально то, что… я не знаю.

— Давай, котенок. Назад к лимузину, — настаивает Армани, сжимая мою руку в своей, не заботясь о том, кто увидит. Я ценю, что он не стесняется быть со мной или проявлять привязанность. Это освежает.

Мы вчетвером снова садимся в лимузин, и когда мы уезжаем от мамы и папы, я чувствую себя легче, чем за последние дни. Трудно дышать из-за надвигающихся похорон, просто зная все эмоции, которые тебе придется испытать, но теперь, когда они позади, я, наконец, снова могу глубоко вдохнуть.

Да, я по-своему буду скучать по папе, но когда первоначальная травма позади, я надеюсь, что смогу начать собирать себя заново.

Прием пролетает незаметно. Я не чувствую вкус еды и не наслаждаюсь напитками. Я не улыбаюсь и не вспоминаю своего папу с семьей и друзьями, потому что на самом деле у меня нет счастливых воспоминаний о нем.

Гейб берет на себя инициативу, за что я благодарна. На меня никогда не возлагали ни одной семейной обязанности, и я чувствовала себя оленем в свете фар, когда Люциан предложил мне помочь, как он выразился… взять поводья.

Гейб дружелюбно улыбается и смешивается со всеми, останавливаясь у каждого столика, как будто это его свадьба. Сал и близнецы отлично справляются с работой, поддерживая стену за столом, заполненным едой, пока я стою прямо перед ними.

— Ребята, не могли бы вы извинить меня на минутку? Мне нужно в дамскую комнату.

— Я провожу тебя, — настаивает Сал, хватая меня за плечо.

Я вырываюсь из его хватки.

— Я буду в порядке. Мы окружены моей семьей, а не твоей. Я вернусь раньше, чем ты узнаешь.

Когда я ухожу, я чувствую, как три взгляда преследуют меня из зала. Я ускоряю шаг к туалетам и захожу внутрь. После того, как я закончила, я мою руки в раковине, но когда я иду снимать бумажное полотенце с электрического распределителя, я вижу сообщение, нацарапанное черным маркером.

Вал, встретимся снаружи. Пройди через заднюю дверь.

Я оглядываюсь, заглядываю под двери, нет ли здесь еще кого-нибудь, но я одна.

Кто, черт подери?

Я должна вернуться к Моретти или, по крайней мере, взять с собой Гейба, но любопытство берет верх надо мной. Я комкаю полотенце и выбрасываю его в мусор перед тем, как уйти. Опустив голову, я мчусь к задней двери, надеясь, что меня никто не увидит.

Когда я выхожу на улицу, кажется, что я один, если не считать незнакомого мне человека, который сидит на скамейке и курит сигарету в черной ковбойской шляпе на голове и с густой черной бородой, закрывающей лицо. Я вздыхаю от легкого ветерка и постукиваю ногой по земле. Закатывая глаза от собственного идиотизма, я задаюсь вопросом, не выдумала ли я все это.

Потом слышу знакомый голос.

— Нам нужно поговорить.

Я оглядываюсь и вижу, как мужчина в ковбойской шляпе встает и снимает свои темные очки.

— Марко? — Я задыхаюсь от удивления.

Он подходит ближе, его глаза сверкают.

— Я скучал по тебе, Вэл. Ты бросила меня.

— Я… — я делаю два шага назад, но он продолжает свое наступление, пока моя спина не прижимается к прохладному кирпичному фасаду.

Он держит меня руками по обе стороны от моей головы.

— Ты моя, Валентина. Моя! Сам Бог не может удержать меня от тебя.

Я думаю позвать на помощь, когда он ловит мой крик губами. Я бью его в грудь, когда он прижимается ко мне, его руки хватают мои, когда он душит меня своим языком. Я не могу ни думать, ни дышать, в ужасе и ужасе одновременно. Я должна была послушать Сала. Я должна была позволить ему пойти со мной.

— Ммм, у твоих губ такой чертовски приятный вкус, Валентина. Они будут выглядеть так красиво, обернутые вокруг моего члена. Я не могу дождаться, когда увижу, как твой живот распухнет от моего ребенка, а твои груди наполнятся молоком.

— Марко,