Увядшая орхидея - Локсли Сэвидж

Я притягиваю ее, чтобы обнять, и крепко сжимаю.

— Я всегда хотела сестру. — Она хлопает меня по спине, когда я слышу, как Сал прочищает горло, и закатываю глаза. — Идиоты, — я кричу ей, и она хихикает, прежде чем я снова занимаю свое место рядом с Салом.

Ну, не только Сал.

Армани и Фаусто тоже окружают меня, и часть меня надеется, что никто не заметит любви, которую я получаю от близнецов, когда Сал — единственный, кто должен обожать меня. По крайней мере, так это должно выглядеть для внешнего мира. Блять, если бы они только знали правду.

Когда орган переключает песни, исполняя скорбный гимн «На орлиных крыльях», все прихожане поворачиваются к задней части церкви, когда открываются двери и гроб с папой вносят внутрь. Его должны нести мои братья. Черт, Рафа еще нет.

Чести удостоены шестеро сильных мужчин, некоторых из которых я знаю по походам к врачам. Его гроб из темного красного дерева блестит при мягком освещении внутри церкви. Проходя мимо нас, священник смотрит на Люциана. Ужас на его лице заставляет меня повернуться и посмотреть на своего брата, задаваясь вопросом, что, черт возьми, он сделал с этим человеком из ткани.

Гроб папы ставится у подножия алтаря, и священник, о. Уильям Салливан поворачивается, чтобы обратиться к прихожанам, но прежде чем он успевает сказать хоть слово, двери церкви снова распахиваются, и в них, спотыкаясь, входит мой брат Рафаэль. Он совершенно неряшлив. Его волосы в беспорядке, а костюм в лохмотьях, как будто он только что вылез из драки в баре.

Рафаэль проталкивается рядом с Далией и бормочет: — Извини, что опоздал.

— Рафаэль, какого хрена ты делаешь? — Люциан шипит достаточно громко, чтобы все вокруг нас могли слышать. Раф только смеется, а потом смотрит в мою сторону.

Он отдает мне честь, как если бы я была его командиром.

— О, привет, сестричка. Рад видеть тебя здесь.

Я слегка растерянно машу ему рукой. Не могу сказать, что удивлена, что он появился на папиных похоронах пьяным, но я определенно разочарована этим.

Уильям прочищает горло и начинает панегирик. Он говорит о том, каким замечательным человеком был мой отец, каким влиятельным он был в нашем сообществе и как его будет не хватать. Когда он говорил о том, каким добрым был папа, Раф начинал смеяться. Я знаю, что любовь между отцом и моими братьями не пропала, но до сих пор я понятия не имела, насколько глубоки были раны.

Армани, пренебрегая всеми формальностями, крепко сжимает мою руку, разделяя мое горе, пока месса продолжается. Меня волнуют не столько священные писания или панегирик, сколько музыка. Он говорит с моей душой, каждый гимн вырывает новый кусочек моего сердца прямо из моей груди.

Когда месса заканчивается и папин гроб выносят из собора, из органа звучит «Не бойся». Часть меня просто разбивается в тот момент, молясь, чтобы мой папа был достаточно хорош, чтобы попасть на небеса.

Снаружи, под теплым утренним солнцем, ко мне подходят друзья и родственники, и происходит официальное представление. Мне так неловко от того, что все люди навязывают рукопожатия мне и Моретти, что на минуту я даже забываю, что нахожусь на папиных похоронах.

Я продолжаю поглядывать на своих братьев, проверяя Рафа. Очевидно, что Гейб держит Рафа, чтобы он не пытался уйти раньше. Раф никогда не умел справляться со своими эмоциями, заглушая их, как это делала мама. Люциан получает большую часть внимания. Папа ушел, и теперь он лидер печально известной Коза Ностры, и люди просят, чтобы могущественный главарь мафии признал их.

Странно видеть своих братьев в таком центре внимания, когда я всегда наблюдала за ними издалека. Наконец, Салу надоели любезности и представления.

— Мы уходим. Сейчас, — ворчит он, хватая меня за плечо.

— Но я еще не готова идти, — жалуюсь я, но это не так важно. Он практически затаскивает меня на заднее сиденье лимузина, а близнецы следуют за нами.

Фаусто открывает вторую бутылку шампанского, и я выхватываю ее у него из рук и пью прямо из бутылки, прежде чем Сал успевает меня остановить. Я громко выдыхаю после нескольких глотков и вытираю губы тыльной стороной ладони.

Никто не пытается меня остановить.

Процессия длинная, с десятками машин, выстроенных в линию с маленькими фиолетовыми флажками, обозначающими скорбящих. Катафалк идет впереди, за ним лимузин моего брата, потом наш.

Вход на кладбище Грин Вуд похож на уменьшенную и более темную версию фасада собора Святого Патрика. Они могут быть братьями и сестрами.

Наш водитель петляет по узким дорогам, проезжая мимо надгробий, пока мы не достигаем участка Росси, где все мои родственники были погребены на вечный покой.

Все счастье ускользает от меня, когда мы снова выходим из лимузина и идем за моими братьями к открытой могиле, минуя памятники, посвященные великим мужчинам и женщинам Росси прошлого. Когда люди выходят из машин и окружают мою семью, я чувствую, как неуютно Моретти. Они должны чувствовать себя маленькими рыбками в акульем водовороте, но мы должны быть здесь, хотя бы для того, чтобы поддерживать образ, ожидаемый от них, от нас.

Была возведена большая зеленая палатка со стульями, прямо перед ней стоял папин гроб. Мэр встает из толпы, подходит к деревянной трибуне сразу за папиным гробом и начинает говорить о том, как много папа для него значил. Я понятия не имела, что они были даже близко. Вот как далеко я была от своей семьи.

Осознание этого огорчает меня еще больше, когда Люциан благодарит мэра и занимает свое место за трибуной. Мои плечи начинают трястись, когда я вижу, что он стоит там, теперь уже глава семьи Росси, зная, насколько это сложная задача.

Он делает вдох и начинает говорить.

— Спасибо всем за то, что пришли что-бы быть с нами в этот очень печальный день. Мой отец… — он прочистил горло. — Мой отец был человеком, которого мир и его семья не скоро забудут. Его влияние, без сомнения, сохранится на многие поколения, и я знаю, что для него было бы большой честью видеть всех вас здесь, чтобы попрощаться с ним.

Он срывает розу с довольно большой витрины и бросает цветок на