Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

— Она всё равно ничего не понимает, — сказала Сильвия по-русски, с лёгким акцентом и намеренной небрежностью.

Рик наконец взглянул на неё — коротко, через зеркало.

— Вот именно, — сказал он. — Тогда зачем стараешься?

На этот раз Сильвия промолчала.

Машина свернула с широкой улицы в узкий переулок. Свет фонарей исчез, и салон погрузился в серую полутьму. Владлена всё ещё смотрела в окно, но теперь видела не город, а собственное отражение.

Спокойное лицо. Чужие глаза.

Маттео

Кофейня на улице Сан-Ремо встретила их запахом пережаренных зерен. Элио Вентреска, как и сообщал Джулио, сидел у окна. Он выглядел как обычный пенсионер, если не считать того, как часто он проверял телефон, даже не включая экран.

Маттео и Рик вошли через черный ход, пока Сильвия и Джулио блокировали улицу. Владлена осталась в машине, сжимая в руках мобильный телефон. Через приоткрытое окно она слышала звуки ночного города, которые казались ей предсмертным хрипом уходящего спокойствия.

Внутри кофейни Рик бесшумно опустился на стул напротив Элио.

— У тебя плохой вкус на заведения, Элио. Здесь слишком много сквозняков.

Вентреска вздрогнул, его чашка звякнула о блюдце. Он узнал Рика. И, что хуже, он увидел в тени у барной стойки силуэт Маттео.

— Я… я просто пил кофе, — пролепетал он.

— Кофе кончился, — отрезал Маттео, выходя на свет. — Начинается время ответов. Имена, Элио. Кто заказал график передвижения Владлены?

Через десять минут, когда Элио, обливаясь потом, уже стоял на коленях в подсобке, правда начала всплывать кусками.

— Это Марчелло… и адвокатская контора «Греко»! — хрипел старик. — Они угрожали мне! Сказали, у них есть рычаги воздействия…

— У тебя нет семьи, Элио. Не лги тому, кто знает дату смерти твоей матери и адрес сестры, которую ты не видел десять лет, — Маттео присел перед ним на корточки. — Ты просто захотел денег. И продал то, что тебе не принадлежало.

В этот момент Маттео почувствовал странное жжение в груди. Он думал о Владлене, которая сидела в машине всего в тридцати метрах от него. Он чувствовал, как его «холодный расчет» дает сбой. Каждый раз, когда он смотрел на дрожащего предателя, он видел не просто врага, а потенциальную угрозу ее улыбке.

«Я должен был зачистить поле раньше, — думал он. — Слабость — это не чувства. Слабость — это позволить чувствам влиять на скорость нажатия на курок».

— Забери его, Рик, — скомандовал Маттео, поднимаясь. — В подвал особняка. Пусть Сильвия проверит каждый контакт из конторы «Греко». Завтра там будет встреча. И мы на ней будем почетными гостями.

Когда они вернулись домой, особняк встретил их тяжелым молчанием. Маттео зашел в комнату к Владлене уже глубокой ночью. Она не спала — сидела у окна, кутаясь в теплый кардиган.

— Он жив? — спросила она, не оборачиваясь.

— Жив. И очень разговорчив, — ответил Маттео, останавливаясь у двери.

— Ты стал другим, — она наконец повернулась. В ее глазах была не обида, а печаль. — Сильвия права, я — твой якорь. Но в том море, где ты привык плавать, якоря только тянут на дно.

Маттео подошел к ней, сокращая расстояние до минимума. Его руки все еще помнили холод перчаток и дрожь предателя, но голос смягчился.

— Якорь не дает кораблю разбиться о скалы во время шторма, Владлена.

— Или мешает ему уйти от погони, — парировала она. — Кто следующий? Марко Валле?

Маттео замер. Откуда она знала имя? Вероятно, услышала обрывки разговора Сильвии и Джулио.

— Да. Марко Валле. Он — «руки» этой операции. Если Элио был бумагами, то Марко — это логистика. Но тебе не нужно об этом думать.

— Не нужно? — она встала, глядя ему прямо в глаза. — Ты думаешь, что, скрывая от меня грязь, ты сохраняешь меня чистой? Ты просто делаешь меня слепой. А слепые умирают первыми.

Маттео коснулся ее щеки. Его пальцы были прохладными, пахнущими дождем и металлом.

— Я не дам тебе умереть. Даже если для этого мне придется превратить этот город в пепел.

— Это и пугает меня больше всего, — прошептала она, прижимаясь лбом к его плечу. — Цена, которую ты готов заплатить.

Маттео не стал расспрашивать Владлену, в какой именно момент Сильвия успела назвать её якорем.

Он даже не изменился в лице, когда услышал это слово. Только на долю секунды его взгляд стал тяжелее, глубже, будто где-то внутри захлопнулась массивная железная дверь.

Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.

И в ту же секунду с лица Маттео исчезло всё человеческое.

Не медленно. Не постепенно.

Просто маска, которую он держал ради неё, сорвалась, и под ней осталось только ледяное, глухое бешенство.

Он стоял в коридоре неподвижно, глядя на закрытую дверь. Внутри не было ни сомнений, ни вопросов. Он даже не хотел знать, что именно сказала Сильвия. Ему хватило одного слова. Хватило того, как Владлена произнесла его — будто пыталась сделать вид, что ей всё равно, но внутри это уже успело зацепиться за что-то живое.

Якорь.

Маттео медленно сжал пальцы в кулак.

Раньше он бы не думал. Раньше не существовало бы паузы между обидой, нанесённой тому, кто ему дорог, и наказанием. Он не задавал вопросов, не искал причин, не выслушивал объяснений. Люди вроде Сильвии прекрасно знали правила. В его мире за слова иногда платили так же дорого, как за предательство.

И, возможно, именно поэтому он ненавидел себя в этот момент ещё сильнее.

Потому что раньше он бы уже спускался вниз с совершенно ясным намерением.

А сейчас…

Сейчас каждый раз, когда ему нужно было спустить курок, перед глазами возникало лицо Владлены. Не испуганное — нет. Хуже. Разочарованное. Такое, каким она смотрела бы на него, если бы поняла, что была права: что в нём нет ничего, кроме тьмы, привычки ломать и убивать, привычки решать боль чужой кровью.

Он резко отвернулся от двери.

Нет.

Это не остановит его.

Просто заставит быть точнее.

Маттео двинулся по коридору, и шаги его звучали глухо, размеренно. Дом, казалось, затаился. Охрана у лестницы выпрямилась, едва он появился, но никто не осмелился спросить, куда он идёт. По лицу Маттео было понятно: сейчас лучше не попадаться ему на пути.

Он спустился в подвал.

Нижний уровень дома был переоборудован под рабочую зону: бетонные стены,