Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

После того как священник произнес священные слова и обвенчал молодых, грандиозный праздник переместился за город, в то самое поместье с виноградниками, которое Василий Петрович подарил молодоженам.

Пир был устроен с воистину королевским размахом. Длинные столы накрыли прямо в саду, в тени раскидистых пиний и оливковых деревьев. Рекой лилось лучшее неаполитанское вино, музыканты играли веселые мелодии, а старый маркиз ди Сан-Северино, окончательно забывший о своей прежней надменности, с удовольствием поднимал тосты за новую родню, поблескивая свежими золотыми перстнями на пальцах.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо над заливом в персиковые тона, молодожены подошли к нам.Я впервые остро пожалела что у меня в руках нет смартфона из 21 века.Какие бы селфи получились-удавится!

Жозеф бережно держал юную жену за руку. В его глазах стояли слезы абсолютного, безграничного счастья, когда он смотрел на графа Воронцова — человека, который заменил ему отца и подарил весь этот мир.

Но заговорил не он. Бьянка, шурша тяжелым белым шелком подвенечного платья, сделала шаг вперед. Ее щеки залил очаровательный, смущенный румянец, отчего она стала выглядеть еще прекраснее.

— Ваше Сиятельство... Графиня... — ее голос, глубокий и бархатистый, чуть дрожал от волнения.Она говорила на французском. Она изящно присела в глубоком реверансе. — Я не знаю, какими словами отблагодарить вас. Вы не просто спасли честь и дом моего отца. Вы подарили мне жизнь рядом с самым благородным и чудесным человеком на свете. Если бы не ваша доброта, этот день никогда бы не настал.

Она робко подняла глаза на Василия Петровича.

Граф, растроганный до глубины души, поднялся навстречу девушке. Вся его светская ирония испарилась, уступив место искренней, отцовской нежности. Он взял маленькие руки Бьянки в свои и благоговейно поцеловал ее пальцы.

— Милая моя девочка, — мягко произнес старый дипломат. — Единственная благодарность, которую мы с Анной хотим от вас получить — это видеть, как вы счастливы. Жозеф — кровь от моей крови, а вы отныне — дочь нашего дома. Будьте счастливы, любите друг друга, и пусть в этом прекрасном поместье всегда звучит детский смех.

Бьянка не выдержала. Забыв о строгом этикете, она порывисто обняла Василия Петровича, а затем бросилась ко мне, прижимаясь горячей щекой к моему плечу. Я ласково погладила ее по темным локонам, чувствуя себя настоящей доброй феей из сказки.

Вечером, возвращаясь в нашей карете на неаполитанскую виллу, мы ехали в уютном молчании. Я положила голову на плечо мужа, слушая стук копыт по мощеной дороге. Мир за пределами нашего экипажа мог готовиться к войнам и революциям, но здесь, в Италии, мы только что сотворили свое собственное маленькое чудо, соединив два любящих сердца. И это стоило всех богатств Российской Империи.

глава семьдесят пятая

Глава 75.Воссоединение семьи и неаполитанские таланты

Наш переезд из Богемии в Италию ознаменовался одной существенной кадровой потерей. Наш утонченный повар-француз Жером, не выдержав перспективы очередного долгого путешествия по разбитым европейским дорогам, слезно попросил расчет. Мы не стали его удерживать и, снабдив превосходными рекомендациями, передали с рук на руки богемскому графу Черны.

Оставшись без шеф-повара на нашей неаполитанской вилле, я решила, что пришло время воплотить в жизнь свой давний план. Видеть, как наш преданный Архип Васильевич годами живет вдали от жены и детей, было выше моих сил. Я пустила в ход все свое дипломатическое искусство и в конце концов уговорила Василия Петровича выписать семью камердинера к нам в Неаполь.

И вот, в начале лета тысяча семьсот восьмидесятого года, на вилле появились новые лица.

Жена Архипа, круглолицая, невероятно скромная и милая Настя, оказалась настоящей находкой. Оглядев чужую итальянскую кухню, она засучила рукава и так виртуозно взялась за дело, что мы мгновенно забыли о французских изысках Жерома. Настя умудрялась сочетать местные продукты с нашими традициями, и теперь на нашем столе рядом с неаполитанскими сырами уютно соседствовали пышные пироги и наваристые щи.

Вместе с Настей приехали и сыновья. Старший, крепкий и основательный Владимир, был точной копией отца. Архип тут же взял его в жесткий оборот, методично и строго готовя парня себе на смену — в будущие старшие камердинеры воронцовского дома.

А вот младший, шестнадцатилетний Иван, оказался совершенно из другого теста.

Худощавый, с вечно растрепанными вихрами и мечтательным, отрешенным взглядом, он словно витал в облаках. Вскоре я случайно обнаружила причину его рассеянности. Иван был художником-самоучкой. Каждую свободную минуту он хватал огрызок угольного карандаша и рисовал на любых обрывках бумаги. Его пейзажи с дымящимся Везувием и наброски лиц местных рыбаков обладали такой поразительной, живой экспрессией, что я немедленно собрала эти листки и отнесла мужу.

Василий Петрович, обладавший безупречным вкусом коллекционера, долго изучал рисунки через лорнет.

— А у мальчишки определенно искра Божья, — задумчиво резюмировал граф. — Было бы преступлением зарыть такой талант в землю или заставить его чистить мои сапоги.

И старый меценат принял решение, достойное его широкой натуры. Воронцов задействовал свои связи в городе и договорился о том, чтобы Ивана взяли учеником в мастерскую самого Джузеппе Бонито — лучшего неаполитанского живописца и придворного художника короля Фердинанда. За обучение своего внука граф выложил из собственного кармана весьма круглую сумму.

Архипа как подменили после приезда семьи.Он стал улыбаться просто так.Перемены граф не заметил.Как все мужчины толстокож.А вот я сразу поняла что Архип семьянин и когда семья рядом оказалось,он просто расцвел.

Развязка этой истории наступила совершенно неожиданно, во время нашего обычного утреннего завтрака на террасе.

Мы с Василием Петровичем пили кофе, обсуждая планы на день, когда в дверях появились Архип и Настя. Они подошли к нашему столику, и вдруг, прежде чем я успела произнести хоть слово приветствия, муж и жена синхронно, с тяжелым стуком рухнули на колени прямо на мраморный пол.

— Батюшка... Матушка-графиня... — по щекам круглолицей Насти градом катились слезы, а суровый Архип Васильевич, низко склонил голову. — Век за вас Бога молить будем... За сыновей... За то, что вместе дозволили жить... Век не забудем милости вашей!

Это был порыв такой искренней, такой неистовой благодарности, что у меня самой мгновенно защипало в глазах.

Я бросилась поднимать Настю за плечи, бормоча, что совершенно не нужно так преклоняться. Василий Петрович же, категорически не терпевший излишних сантиментов и бурных дворовых сцен, страшно смутился. Лицо старого дипломата