Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

Я придвинулась ближе и, включив режим «современного секс-просвета», начала читать своей итальянской подруге самую шокирующую лекцию в её жизни. Поскольку таблеток и спиралей в нашем распоряжении не было, я выложила ей массу вариантов, адаптированных под реалии её времени:

Математика женского тела (Календарный метод): Я подробно объяснила Бьянке то, о чем врачи восемнадцатого века имели весьма смутное представление — концепцию овуляции. Я рассказала, что женщина может зачать далеко не каждый день месяца, научила её высчитывать «опасные» дни в середине цикла и определять безопасные периоды.

Мужская ответственность (Прерванный акт): Я прямо и без ложного стеснения объяснила механику процесса, заявив, что Жозеф, как любящий муж, должен уметь контролировать себя и «отступать» в самый ответственный момент, если они пока не готовы к появлению наследников.

«Английские капюшоны» (Барьерный метод): Я поведала ей о том, что венецианские повесы вроде знаменитого Казановы вовсю используют специальные защитные чехлы из тончайших овечьих кишок. Да, это считалось скандальным средством для куртизанок, но в браке ради спасения женского здоровья работало безотказно.

Реакция Бьянки была непередаваемой.

Бедная неаполитанка то вспыхивала густым, пунцовым румянцем до самых корней волос, то внезапно бледнела, становясь похожей на алебастровую статую. Слова вроде «яйцеклетка», «цикл» и «барьер» звучали для неё как черная магия, но она ловила каждое мое слово, поглощая эту запретную информацию, как пересохшая губка — воду.

— Мадонна Санта... — выдохнула она, обмахиваясь веером с такой скоростью, что подняла на террасе настоящий ураган. — Анна, вы говорите немыслимые, невероятные вещи! Нас в монастыре учили, что женское тело — это просто сосуд, и мы не властны над природой... А вы говорите о вычислениях и контроле!

— Твое тело принадлежит только тебе, Бьянка, — твердо сказала я, накрывая её дрожащую ладонь своей. — И Жозеф не какой-нибудь грубый солдафон, а умный, любящий и деликатный мужчина. Если ты мягко объяснишь ему эти правила, он поймет. Ваш брак от этого станет только крепче.

Бьянка сидела, ошеломленно глядя в пространство и переваривая колоссальный объем полученных знаний. Наконец, румянец смущения на её щеках сменился решительным огоньком в глазах.

— Я... я попробую завести календарь, — робко, но с растущей уверенностью прошептала она. — Анна, если бы не вы, я бы жила в вечном страхе. Вы не просто русская графиня, вы — настоящая ведьма! Добрая, прекрасная ведьма!

Я от души рассмеялась. Если бы за уроки анатомии в Неаполе восемнадцатого века сжигали на кострах, мне бы уже точно не миновать инквизиции.

глава семьдесят девятая

Глава 79. Именины, персидские облака и пушистый подарок

Седьмое августа, день святой Анны, выдался в Неаполе по-настоящему праздничным. Утро моих именин началось с роскошного букета белых роз, который Архип торжественно внес в спальню, и загадочной, лукавой улыбки моего мужа.

Василий Петрович, одетый в щегольской утренний халат, прятал руки за спиной.

— Моя дорогая Аннушка, — с нежностью произнес он, подходя к кровати. — Вы принесли в мою жизнь столько света и непредсказуемости, что я долго ломал голову, чем же порадовать вас в день ваших именин. Бриллианты кажутся слишком холодными, а шелка — слишком скучными. Поэтому я решил подарить вам то, что столь же пушисто и своенравно, как ваш собственный характер.

С этими словами он плавно вытащил из-за спины небольшую плетеную корзинку, закрытую красным бархатом.

Из корзинки раздалось требовательное, тоненькое мяуканье. Я откинула одеяло, заглянула внутрь и искренне ахнула от восторга.

На бархатной подушке копошились два крошечных, абсолютно белоснежных персидских котенка. Они походили на два оживших пушистых облака с огромными, удивленными сапфировыми глазами и влажными розовыми носами.

— Василий Петрович! — я подхватила на руки оба пушистых комочка, которые тут же принялись деловито обнюхивать мои кружева на пеньюаре. — Они великолепны! Это самый потрясающий подарок на свете!

Граф довольно усмехнулся, глядя, как я счастливо целую их крошечные ушки.

Весть о появлении на вилле заморского «персидского чуда» разлетелась мгновенно. К полудню вся женская часть нашей прислуги была абсолютно парализована. Прасковья, Даша и даже всегда серьезная, занятая пирогами Настасья забыли о своих прямых обязанностях. Они по очереди крались на террасу, принося то блюдечко с жирными неаполитанскими сливками, то бантик на веревочке. С утра до самой ночи служанки умиленно вздыхали, сюсюкали и хохотали, наблюдая за неуклюжими играми белоснежных малышей.

Вскоре на террасу, как обычно, пожаловала Бьянка.

Увидев котят, юная баронесса замерла как вкопанная. В её огромных итальянских глазах мгновенно отразилась такая острая, неконтролируемая зависть пополам с абсолютным обожанием, что мне даже стало неловко. Она присела на корточки у корзинки, не смея протянуть руку, и только горестно вздыхала, глядя, как один из персов смешно охотится за собственным хвостом.

Я посмотрела на свою подругу, затем на двух котят, и в моей голове мгновенно созрело решение.

— Бьянка, дорогая, — мягко позвала я, беря на руки того самого котенка-охотника. — Знаешь, я боюсь, что два таких разбойника окончательно сведут с ума графа и разнесут нашу виллу. Как ты думаешь, Жозеф не будет против, если один из этих персидских принцев переедет в ваш особняк?

Я осторожно протянула ей белый пушистый комочек.

Бьянка недоверчиво подняла на меня глаза, не решаясь забрать подарок.

— Анна... Вы... Вы серьезно? — её голос дрогнул, а губы задрожали. — Мне? Такое сокровище?

— Считай это символом нашей дружбы, — подмигнула я. — И отличной тренировкой терпения перед тем, как вы с Жозефом обзаведетесь собственными детьми.

Итальянка не выдержала. Она бережно, словно величайшую в мире драгоценность, прижала к груди пищащего котенка, а свободной рукой порывисто и крепко, до хруста в моих ребрах, обняла меня. По её алебастровым щекам покатились искренние, горячие слезы радости.

— Вы самая щедрая, самая лучшая подруга в мире, Анна! — всхлипывая и смеясь одновременно, пролепетала она, зарываясь мокрым лицом в белую шерстку своего нового питомца.

В этот день святой Анны на нашей улице стало двумя абсолютно счастливыми женщинами больше. А Василий Петрович, наблюдая за этой трогательной сценой из дверей своего кабинета, лишь понимающе качал головой: старый дипломат давно привык к тому, что его подарки в моих руках неизменно приобретают дополнительный, стратегический смысл для укрепления международных союзов.

глава восьмидесятая

. Глава 80. Рассветные слезы и невысказанная боль

Неаполитанские ночи обычно приносили долгожданную прохладу и крепкий, безмятежный сон, но в эту ночь что-то неуловимо изменилось. На исходе