Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

Картина была достойна кисти Рубенса: две ванны стояли бок о бок в приятной полутени парусины. В серебряной блаженствовала я, а в медной, подобно экзотической русалке, нежилась моя неаполитанская компаньонка.

Наши разговоры текли плавно и непрерывно, как воды залива. Мы обсуждали всё на свете — от нелепых парижских мод на высокие парики до тонкостей рецепта русских блинов, которые Настасья пыталась печь на итальянской муке. Мы щебетали, смеялись и делились женскими секретами, наслаждаясь спасительной прохладой.

Прерывали мы наши водные посиделки исключительно по самым уважительным причинам.

На обед: Служанки заносили прямо за ширму небольшие столики с легкими закусками, сырами и блюдами со свежими, истекающими соком фруктами.

На кофе: Когда разговор требовал бодрости, нам подавали крошечные фарфоровые чашечки крепчайшего кофе.

Иногда из домашнего кабинета выходили наши измученные бумагами мужчины. Василий Петрович и Жозеф останавливались по ту сторону ширмы, строго соблюдая границы нашего царства.

— Ну что, прекрасные сирены? — раздавался из-за расписного шелка ироничный баритон графа. — У вас еще не начали расти жабры? Может, мне уже пора звать рыбаков с сетями, чтобы выловить вас к ужину?

В ответ мы лишь весело отбрыкивались, плескаясь, и требовали прислать нам еще прохладного лимонада. Это было абсолютно ленивое, бесконечно счастливое итальянское лето, где государственные интриги отступили далеко на задний план, уступив место безмятежному женскому счастью.

глава семьдесят седьмая

Глава 77. Шатер на берегу и неаполитанские русалки

Сидеть в тесных, пусть и прохладных купелях на террасе было чудесно, но шум прибоя, доносившийся снизу, манил непреодолимо. В один из дней, когда зной немного спал, я предложила Бьянке сменить нашу пресную воду на соленые, живые волны Неаполитанского залива.

Моя юная компаньонка с восторгом и радостью согласилась составить мне компанию. Однако наша стихийная затея неожиданно натолкнулась на строгий светский кодекс графа Воронцова.

Узнав о наших планах, Василий Петрович согласился лично сопровождать нас на берег вместе с Жозефом, но выдвинул категорическое, не терпящее возражений условие: в море мы должны заходить исключительно в плотных сорочках.

— Душа моя, — нравоучительно и веско произнес муж, когда я попыталась возмутиться перспективой путаться в лишних метрах мокрой ткани. — Я не имею ни малейшего морального права разглядывать обнаженную Бьянку. В конце концов, я ей не муж. А наш Жозеф, при всем моем уважении к нему, совершенно не должен видеть тебя в твоей естественной красоте.

Граф поправил кружевной манжет и безапелляционно закончил:

— Мы живем не в античной Греции. Пожалейте наше мужское самообладание и соблюдайте приличия.

Крыть было нечем. Аргументы старого дипломата оказались железными, да и в море хотелось так сильно, что мы с Бьянкой покорно согласились на компромисс в виде купальных сорочек.

Наш выход на пляж превратился в масштабную, прекрасно организованную экспедицию. На безлюдном участке песчаного берега, скрытом от посторонних глаз скалами, Архип с лакеями оперативно установили просторный полосатый шатер. На теплый песок внутри бросили тяжелый персидский ковер, расставили столики с прохладительными напитками и удобные кресла. Наши верные горничные замерли у входа в шатер, держа наготове целую гору пушистых полотенец и сухих халатов.

Переодевшись в шатре, мы с Бьянкой, оставшись в длинных белых сорочках, с веселым визгом побежали по горячему песку и с разбегу бросились в ласковые, невероятно теплые волны залива.

И тут меня ждал огромный сюрприз.

Я, дитя двадцать первого века, почему-то была уверена, что изнеженная аристократка восемнадцатого столетия будет лишь робко мочить щиколотки и жеманно ахать при виде каждой набегающей волны. Каково же было мое изумление, когда юная баронесса уверенно оттолкнулась от дна и поплыла!

Оказалось, что для неаполитанок, чье детство прошло у самого синего моря, купание и плавание не представляли никакой проблемы. Бьянка держалась на воде с уверенной грацией настоящей средиземноморской русалки. Она ныряла, смеялась, отбрасывая назад тяжелую волну мокрых черных волос, и брызгалась соленой водой.

Конечно, мокрые белые сорочки мгновенно прилипли к нашим телам, предательски подчеркивая все изгибы и сводя на нет всю строгую задумку Василия Петровича об абсолютной скромности. Но нам было уже все равно: мы наслаждались морем, свободой и прохладой.

А на берегу, в спасительной тени шатра, сидели наши благочестивые мужья. Граф Воронцов и барон Жозеф курили трубки, пили ледяное вино и с подчеркнуто отстраненным, философским видом смотрели куда-то за горизонт. Они изо всех сил старались делать вид, что две плещущиеся в волнах нимфы не имеют к ним ни малейшего отношения, хотя я то и дело ловила на себе потемневший, совсем не философский взгляд моего дорогого дипломата.

глава семьдесят восьмая

Глава 78. Уроки анатомии и тайны двадцать первого века

После нашего освежающего купания мы вернулись на виллу и, переодевшись в легкие сухие платья, снова укрылись за расписными ширмами на террасе. Мужчины, сославшись на прибывшую почту, тактично удалились в кабинет, оставив нас наедине с кувшином ледяного лимонада и блюдом спелого инжира.

Я заметила, что Бьянка была необычно задумчива. Она нервно теребила кружевную оборку своего рукава, а её огромные карие глаза то и дело робко и пытливо стреляли в мою сторону.

— Анна... — наконец решилась она, понизив голос до едва слышного, заговорщицкого шепота, словно нас могли подслушать даже чайки. — Вы такая мудрая. Вы столько путешествовали и так много знаете... Могу я спросить вас о вещи в высшей степени... деликатной?

Я ободряюще улыбнулась и отставила бокал с лимонадом.

— Конечно, милая. Между нами не может быть запретных тем. Что вас тревожит?

Юная баронесса густо покраснела.

— Жозеф — самый прекрасный муж на свете, — горячо зашептала она, прижимая руки к груди. — Но... я вижу, что происходит с моими старшими сестрами и кузинами. Они выходят замуж и уже через год идут к алтарю с младенцем, а потом еще с одним, и еще... Они теряют красоту, их здоровье рушится, они вечно утомлены. Я безумно хочу детей от Жозефа, но... как не забеременеть слишком быстро? Как дать нам время просто насладиться друг другом?

В восемнадцатом веке этот вопрос был настоящей женской трагедией. Отсутствие нормальной медицины и планирования семьи превращало жизнь замужней аристократки в бесконечную череду беременностей. Но перед Бьянкой сидела женщина из двадцать первого века, за плечами которой были уроки биологии и свободный доступ к