Сентябрь - Мехмет Рауф

18

У Суад не было теперь интереса ни к домашним делам, ни к книгам, ни к пианино. На второй, на третий день, когда погода, словно назло, стояла ясная, она до самого вечера задыхалась от тоски и злости. Словно о рае, она вспоминала о Пазарбаши. Тогда, измученная думами, она сбегала из своей одинокой комнаты к дамам. На ялы у нее было столько дел, здесь же, за неимением занятий, не оставалось ничего, кроме вынужденного безделья и разговоров с ними.

Хаджер всегда можно было найти в эркере. Ханым-эфенди изредка появлялась, занимаясь своим рукоделием. Когда они оставались только вдвоем с Хаджер, они по необходимости поверяли друг другу некие секреты. Суад видела, что та словно прилипала к окну и была так любопытна, что Суад сначала думала, что Хаджер от скуки так развлекается, глядя на улицу. Однако постепенно Суад остановилась на мысли, что это возрастающее любопытство относится, быть может, лишь к одному человеку. Однако у Хаджер было свое мнение по поводу почти каждого прохожего. Порой она восклицала:

– Ах, сестрица, глянь, какой красивый эфенди! – И потом указывала на другого и ждала его с тем же волнением. Суад изумлялась, как можно вот так разом всех их находить столь милыми.

Потом приходили мужчины, и меж беспрестанных «право» из уст Фатина, нужных и ненужных, и молчания Сюрейи – они все вместе обедали. Затем бей-эфенди и Фатин садились играть в нарды, Сюрейя сидел рядом с ними рассеянный, ханым-эфенди занималась своим рукоделием. Вот так проходил час-другой, под конец игра заканчивалась шумным складыванием нард, и все расходились по своим комнатам.

Чем чаще бей-эфенди, ворча, делал все, чтобы сорвать свою злость по любому поводу, и мучил Фатина, тем чаще тот, даже будучи правым, склонял голову и соглашался. Тогда Хаджер, наклоняясь к уху Суад, говорила:

– Ради Аллаха, посмотри, как он во время игры иногда остается бестолковым, как дурак, как, почесывая нос рукой, задерживает ход. – И, замечая, как Фатин все больше преклоняется перед ее отцом, прибавляла: – У него же нет чувства собственного достоинства!

Потом Хаджер говорила, что Фатин это делает, чтобы угодить отцу:

– Чтобы денег не лишиться… Ах, если бы ты знала, сестрица, ведь все из-за денег… Уверена, если отец будет бить его, он все равно будет ухмыляться, только бы сохранить с ним хорошие отношения.

Затем, глядя в лицо Суад, Хаджер рассказала, как однажды она попробовала убедить в чем-то Фатина, сподвигнуть его на какое-то дело, но тот на все уговоры только и сказал: «И что? Потом он выгонит меня из дома, и мне что, придется остаться на улице?»

В самом деле, чтобы выносить такие беспричинные вспышки гнева бей-эфенди, человек должен был иметь подобную необходимость. Как-то вечером, проиграв в нарды, бей-эфенди без всякой причины обернулся к ханым-эфенди и с яростью набросился на нее:

– Душенька, да брось ты это, ради Аллаха!

Он возмутился так громко, что Суад едва сдержалась, чтобы не крикнуть ему в ответ.

Порой из его комнаты слышались крики. Например, найдя графин пустым, он ругал жену на чем свет стоит, представляя их тридцатилетнюю жизнь как бремя, как годы, переносимые с проклятиями, и вопил:

– Я умер, иссох тут среди вас! Чтоб и вас Аллах иссушил! – А затем продолжал: – Но виноват во всем только я один. Кто бы понимал доброту! Надо бы на затылках ваших бозу варить, чтобы дело делалось. Будь я другим, злым человеком, вы бы у меня поплясали!

Ханым-эфенди в ответ молчала, если же она как-то сдавленно просила его замолчать, тут же сыпался поток жалоб и оскорблений:

– Почему я должен молчать? И делай, и убивай, и заставляй молчать!.. Вы меня убиваете… На старости лет вы изводите меня… Целый день я работаю ради вас в поте лица, а вы и воды не подадите… Мне что, бояться вас? Почему я должен молчать в своем доме? Кому не нравится – пошли вон!

Тогда Фатин, если был дома, съеживался в уголке, словно желая сделаться незаметным для глаз бей-эфенди, и, считая неправой ханым-эфенди, говорил:

– Ну как же, пусть она и следит. В доме ведь есть служанки. Он старается не подавать вида, чтобы не обидеть никого, но все же он старый человек, он и рассердиться может! Все мы живем благодаря ему!

Таким образом, каждый, думая о своем деле, о своей выгоде, поступал так, как считал верным. Ах, как же Суад претило все это! Она даже удивлялась, как Сюрейя мог быть сыном этого человека, потом представляла себе его мать и говорила: «Он, наверное, пошел в нее!» Потому как Суад ею восхищалась и испытывала привязанность к великому терпению и спокойствию этой женщины, то в горькие минуты думала, что если бы она пошла и положила голову ей на колени и выплакалась, то исцелилась бы.

На третий день под вечер они сидели в проходной комнате: только что пришедший Сюрейя, ханым-эфенди, Хаджер и сама Суад.

– О-о, Неджиб Бей идет! – вдруг воскликнула сидевшая у окна Хаджер.

– Правда? – обернулся Сюрейя. Суад, сидевшая в углу, в сумраке штор, вдруг почувствовала, что вся вспыхнула, и с замиранием сердца, лишавшим ее сил, взглянула в ту сторону.

– Вот и наш бей идет вместе с ним, – прощебетала Хаджер.

Теперь Суад вся изнывала, в смятении думая, что же ей делать, когда он войдет, полагая, что все увидят и заметят ее смущение так же, как она его чувствует, что от дрожи она не сможет вымолвить и слова.

В одно мгновение дверь открылась, и они увидели, как Фатин пропускал вперед кого-то. В дверь вошел улыбающийся Неджиб. Пройдя за ним, Фатин произнес:

– Вот, еще одна ласточка! Возвращаются и возвращаются… Теперь уж настоящее нашествие.

Неджиб, усмехнувшись, сказал:

– Ласточки, кажется, обычно возвращаются летом.

Суад увидела, как глаза Неджиба искали ее, на мгновение задержались на ней, и в этот миг в них была тень и колебание. Потом он обернулся, чтобы ответить на упреки ханым-эфенди, и, пока объяснял причину, Фатин, соглашаясь с ханым-эфенди, сказал:

– Э, что поделаешь, такова человеческая природа! – Потом, окинув всех взглядом, добавил: – Человек ведь поступает так, как чувствует. Такова человеческая натура… Не так ли, Сюрейя?

С этими словами Фатин посмотрел на Сюрейю, а затем вдруг, сделав жест рукой, словно говоря: «С этого довольно!» – переменил тему:

– Но я нашел такого луфаря… Вы обомлеете!