Сентябрь - Мехмет Рауф

друзья, но все ведь такие». Вспоминая, как Хаджер встретила ее с тем же притворством, и глядя на то, как она все еще, прильнув к уху Суад, что-то тараторит, Суад подумала: «И я тоже, я тоже такая. Иначе и жить невозможно!»

Ах, как поздно она это поняла! Но она хотела жить со всей простодушностью и дружелюбием своего сердца и до сих пор верила, что так и живет. Но сейчас она с горечью понимала, что это не так. И, во всяком случае, глядя на Сюрейю, в котором она сейчас находила противоречия, могущие вызвать возражения, Суад мысленно возмущалась этой несправедливостью, думая, что, потерпи она и постой за себя, они бы жили по-прежнему, и супруг ее тоже не стал бы нарушать своего покоя. Она не могла перестать думать о том, какая пропасть разверзнется между ними.

– Как? Значит, и это – счастливый брак? Вот он, самый лучший! А между тем самое лучшее – такое же, как и самое худшее! – говорила она. Ей нравилось в Хаджер то, что та не скрывала чувств и вела себя открыто.

«По крайней мере, она никого не обманывает, все знают, что они не любят друг друга, не хотят друг друга», – говорила про себя Суад. И ее жизнь должна была пройти так, она должна была провести ее так, зная это, замечая все, не так ли? Жизнь с этими людьми, разобщенность чьих душ теперь была ей известна, – жизнь, в которой Сюрейя был чужд прежней своей нежности и любви, – пугала ее.

Только ханым-эфенди… Да, лишь ее одну Суад любила и находила достойной уважения, и она видела, как та живет, снося все огорчения и хлопоты, причиняемые ей бей-эфенди. Видя, как она – невинная жертва – терпит его ярость и гнев, потому что он раздражается по любому поводу, и, рассердившись, он, не думая о сердце и чувствах другого, говорит первое, что приходит на язык, источая яд, лишь бы утолить злобу и причинить боль, – Суад размышляла: «Как же она все это терпит, о Аллах?»

Теперь Суад вспомнила, что и сама, будучи еще незамужней девушкой, думала, что, если попадется ей плохой муж, она не станет терпеть и молчать, как те женщины, что все сносят, – так она утверждала. Но сегодня, видя, что и сама выносит столько же, она понимала, что медленно, постепенно, терпя подобные несправедливости, как сегодня, однажды привыкнет.

«Медленно, постепенно и я стану такой же игрушкой, служанкой, лишь орудием для чьей-то злобы и услады, ничего не будет по моей воле, всегда я буду орудием для чужих желаний», – думала Суад.

Не в силах вынести этого, она хотела воскликнуть: «Нет, нет, надо найти выход… Это же невозможно!» До сих пор она так и делала, но по желанию и любви, не зная, что обманывается… Теперь же она знала…

«Разве все не обманываются? Разве счастье каждого не есть результат такого самообмана, не милость ли это – не замечать? – размышляла Суад и горела желанием: – Ах, если бы я могла обманываться, хотя бы вновь обманываться!»

Но сейчас это было невозможно, глаза ее так открылись, что она видела и замечала все вокруг.

С другой стороны, Хаджер, тыча локтем Суад и шепча у самого ее уха, показывала на своего мужа:

– Ради Аллаха, посмотри, сестрица, как лоб его лоснится, прямо как у подмастерья пекаря…

Потом, указывая на выдающуюся вперед, съехавшую на грудь голову, на шею, которая, когда он сидел, превращалась в складки между воротником и феской, с видом глубоко скрытой жалобы говорила:

– Ах, как же он мне противен, если бы ты только знала, сестрица!

Хотя Хаджер и признавалась в чем-то подобном, но раньше никогда не доходила до такого. Суад, глядя на нее, в изумлении рассмеялась. Эта молодая женщина сейчас… Эта жена человека, на фоне которого она пыталась выглядеть благородно, говорила: «Он мне противен!» Но при этом она прекрасно его выносила. Жить с такими чувствами вместе с ним, пребывать рядом друг с другом днем и ночью, терпеть его ласки – все это заставляло Суад подумать и сказать Хаджер: «Но ведь ты прекрасно с ним живешь!»

Но разве и она не будет жить с Сюрейей? Разве и она не будет такой же, как прежде, женой Сюрейи? Она была так и сильно обижена, ранена в самое сердце, что уже не считала это возможным. В ней была обида, восстававшая против этого, и ей хотелось воскликнуть: «Нет, нет, теперь все кончено!»

– Бей-эфенди! – раздался голос, и все встали. Суад смутилась, вновь оказавшись в присутствии того сурового седобородого человека. Бей-эфенди, взглянув исподлобья с безразличием на расшаркивающихся, пробормотал:

– О-о, машаллах! – Затем тотчас же повернулся к жене: – Давай-ка поужинаем поскорее… Ладно?

Остальные стояли молча.

– Ладно, ладно! – ответила ханым-эфенди и вывела его.

И Суад, думая, что вся ее жизнь будет проходить так, горько плача вспомнила о своей жизни на ялы, о той прекрасной жизни прошлым летом, о той чистой и свободной жизни, – сейчас даже те тревожные времена казались ей желанной, милой жизнью, по которой она скучала.

Фатин, только что скромно беседовавший в прихожей, с приходом бей-эфенди стал смелее и, чтобы угодить ему, утирая платком усы туда-сюда, бросая тревожные взгляды из-за очков, чтобы увидеть эффект от своих слов, произнес:

– Странно, ей-богу! Я-то думал, вы переменитесь и все такое… Ан нет! Смотрю – вы вернулись такими же!

Сюрейя остановил его презрительным взглядом:

– То есть как «переменитесь»?

Фатин, довольный течением беседы, с гордостью промолвил:

– Я думал, вы станете старше, вырастете, ну или что-то такое. – И, смеясь, взглянул на бей-эфенди.

Тогда Суад увидела, как глаза Сюрейи вспыхнули тем безобразным взглядом, каким он смотрел на нее на ялы, за столом.

– На вашем месте я бы из кожи вон лез! – зло ответил Сюрейя, и из него вновь потек тот яд, что был и на ялы.

«Вот бы Неджиб был здесь, – подумала Суад с замирающим сердцем. – Но в этом доме, где все с тысячей ужимок следят друг за другом, даже одно его присутствие было бы опасно!»

После ужина они немного посидели вместе, но потом Сюрейя поднялся и взглянул на Суад, словно говоря: «Ну, пойдем!» Суад нужно было последовать за ним, и, идя, она с глубокой тоской чувствовала, что не сможет жить ни с ним, ни среди этих людей, что пресытилась всеми ими. Она размышляла, что жизнь ее все же связана с этим человеком и что, если он захочет, он силой заставит ее делать то,