Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

прошептал Артур. – Если не хочешь, чтобы страус напал на тебя, подними руки вверх. Он решит, что ты выше него, и побоится связываться. Как только гарпия подойдет к тебе, свернись клубком, и она измерит тебя сложенного, как ее рулетка.

– И она не заметит? – поразился я.

– Как вообще можно измерять рост рулеткой? – захихикал он. – Гарпии опасны в пустыне Ада, если собьешься с тропы и выйдешь за пределы Коридора Вечности. Но когда эти птицы обращаются женщинами, они совершенно бесполезны. Думают лишь о внешности, маникюре и нарядах.

Когда стройная фигура в медицинском халате приблизилась к моей кровати, я свернулся клубком. Она склонилась надо мной, и холодный наконечник рулетки коснулся моей спины. В следующее мгновение я почувствовал ее коготь, отмеряющий длину моего сложенного тела на ленте, возле своего лба. Чудо-медсестра записала что-то в своем журнале и отошла. Рука с наманикюренными ногтями опустила занавеску, и палата погрузилась в полумрак.

– Спать, – приказала гарпия и покинула палату.

В замочной скважине повернулся ключ.

– Я должен достать ее ключ, – прошептал я. – Если гарпии такие дуры, можно попробовать. Должен быть способ.

Артур лежал на спине и смотрел в потолок. Дети раскачивались из стороны в сторону, вскинув правую руку. Темнота становилась все гуще, словно плащ злобного демона раскинулся по палате детского дома. Темнота окутывала, проникала в теневую оболочку. Душу наполнило отчаяние. Я совершенно явственно понял, что ничего тут нельзя сделать. У меня ничего не получится. Никогда. Я выбрался из Коридора Вечности, достиг Демонополиса, нашел Восьмиэтажку, добрался до Восьмого этажа. Меня клеймили, били, отбирали душу. Я достиг своей цели. И что же? Никакого Белого балкона нет, а вместо Белой птицы я нашел гарпий.

– Разве человек может существовать без Ангела-Хранителя? – прошептал я сквозь слезы.

– Проклятие этого этажа, – вздохнул Артур. – Гарпии – те еще тюремщики, анубисов нет, но здесь отбирают надежду. Человека можно унизить, бросить в тюрьму, лишить самого дорогого, но надежда, пусть самая призрачная, всегда теплится в его сердце. Отобрать надежду значит уничтожить. Они почти уничтожили меня. Я собирал ключи, как и ты. И застрял на этом этаже, с которого нет выхода. Куда вместо Белой птицы прилетают гарпии. Я потерял надежду. С моей матерью, той, у которой я должен родиться в следующей жизни, случится трагедия, и она не захочет, чтобы я родился. Мне было видение.

Артур привстал на локте, и его губ коснулась слабая улыбка.

– Но ты выберешься, я знаю. Ты должен вернуться. – Он вынул из-за пазухи холщовый мешочек, похожий на мой, но мне показалось, что в него завернут маленький человек. Мешочек благоухал, как роза.

– Отнеси это в Бухту. Тогда я смогу родиться снова.

– Но как ты узнал? Обо мне и о том, что еще не произошло? – поразился я. – Ты волшебник? Пророк?

– Всего лишь сновидец. Мой талант – видеть удивительные волшебные сны. Хочешь, я поделюсь с тобой ими? – Его глаза хитро блеснули. – Только возьми мой холщовый мешочек.

Я взял его мешочек, благоухающий, как роза, и сунул на пазуху. Артур протянул мне свою ладошку. Я взял ее, и глаза мои стали слипаться. Приятная, давно забытая усталость разлилась по теневой оболочке. Я погрузился в сон.

По оживленной улице проносились машины, дома сверкали яркими витринами. «Eat. Sleep. Style. Repeat», – выхватил мой взгляд неоновую надпись. Возле одной из витрин, в которой стояли манекены в свадебных платьях, застыла девушка. Милая, трогательная, со светлыми волосами с рыжинкой. За руку она держала маленького мальчика с медным крестиком на груди. С ним что-то не так, он не обычный ребенок. Предчувствие, тяжелое и черное, словно ночная птица, коснулось моей души. И я увидел другую картину. Девушка, та же самая, такая же светловолосая и милая, но лишенная ноги… Эта несправедливость рвала на части мое несуществующее сердце, но окружающие отчего-то не обращали на эту несправедливость никакого внимания. И на девушку не обращали внимания тоже. Хотя и имели сердца, живые и трепещущие. Словно вместе с ногой эта девушка исчезла тоже. Или умерла. В следующее мгновение девушка без ноги ударилась оземь и обратилась Белой птицей.

– Ты не погибла? – воскликнул я во сне.

– Я жду тебя, – сказала она и заплакала. – Ты так меня напугал! И я так жду тебя…

Это был ее голос. Голос Белой птицы. Серебряный, словно звенят сотни колокольчиков. Мне показалось, что я слышу запах роз, и свечи дрожат перед ликом иконы со святой.

Я проснулся с лицом, мокрым от слез. Это был лишь сон. Я трепетал всей своей теневой оболочкой. Во мне случилась перемена. Никому не заметная, но все же. Как бывает, когда просыпаешься однажды ночью, и понимаешь, что скоро весна. Я смотрел на выступ в покрашенной стене палаты детского дома и вдруг совершенно явственно понял – за ней шахта лифта. Та самая, о которой говорил Степан, в которую можно впрыгнуть и попасть в колодец с выходом из Ада. Но ведь … надо знать свой срок. Темнота окутывала черным плащом. На душе стало тревожно. Когда он, мой срок? Как это узнать? Покрашенная стена высилась надо мной, словно башня. Как вообще проходят через кирпичную стену, даже в Аду? Нужно же какое-то средство. Как минимум специальные слова.

Я в отчаянии закрыл глаза и вспомнил.

Мы лежали на постели. Я гладил ее совершенное обнаженное тело в ссадинах. Содранные колени, синяки на запястьях и груди.

– Я не могу больше, – сказала она. – Я не вытерплю.

– Не надо больше терпеть, – сказал я. – Решено.

Она приподнялась на локте.

– А что, если не получится?

– Я войду в огонь. Я пройду сквозь стену. Но я вытащу тебя. Обещаю.

Собачья морда анубиса в милицейской фуражке кривилась презрением:

«Из-за тебя погиб человек».

Планета Ада, с высоты птичьего полета похожая на лоскутное одеяло. Крылья Белой птицы, светящиеся белизной без защитной вуали.

– А если ты не вернешься? – спрашивал я.

– Я должна вернуться.

«Из-за тебя погиб человек».

– Я не вытерплю, – слова Элины стучали в висках.

– Неужели я предал тебя? – прошептал я.

Я встал с кровати и подошел к выступу в стене. Я обещал тебе вернуться, и я возвращаюсь к тебе. Из Восьмиэтажки Ада. И какая разница, в Аду этот чертов дом или в большом городе? Преграды условны. Тем более если ты умер. Особенно если ты умер, и оставил там кого-то очень важного.

– Господи, помилуй!

Я сделал шаг, прошел сквозь кирпичную стену и оказался в шахте лифта.

Зацепился пальцами за отвесные стены и полез вверх. Я поднимался, словно по