Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

– Как будто и не умирал, – криво улыбнулся я. – Этот корабль – просто фантастика!

– Хороший аппарат, – довольно кивнул капитан. – «СССР Б-52», дирижабль полужесткого типа. Длина сто десять метров. Крейсерская скорость сто десять километров в час. Работает на солнечных батареях, ему не нужна дозаправка.

– Что в баллоне? Что поднимает дирижабль в воздух? Водород, гелий?

– Другое вещество, – улыбнулся капитан. – Особый рецепт.

Мы плыли над горами. Они лежали внизу, словно огромный серый дракон, покрытый шипами, едва различимый в темноте.

– Как называются эти горы? – спросил я у капитана.

– Горы Максвелла. Одиннадцать километров над уровнем моря, до тысячи километров в длину.

– Почему Максвелла?

– В честь парня, который их открыл. Или демона, точно не знаю.

– А вас как зовут? – спросил я.

– Харон, – поклонился он. – Правда, я ношу это имя со дня своей смерти. С тех пор, как стал капитаном этого воздушного судна, – с достоинством добавил капитан.

– Артем, – сказал я.

– И тебе тоже осталось носить это имя не так долго.

Ветер разыгрался над горами, дирижабль потряхивало. Мне показалось, внизу мерцают огни, словно кто-то разжег костры.

Один из членов команды бросил на Харона тяжелый взгляд, развернул на приборной панели бумажную карту, ветхую, казалось, она распадется на части, и вдруг закричал.

– Право до отказа! До отказа!

– Отставить, штурман! Все под контролем, друг, – тихо отозвался Харон и указал взглядом на смартфон, лежащий на приборной доске.

На дисплее была электронная карта с траекторией полета и движущейся по ней желтой стрелкой.

– Навигатор, как в такси. Идем по навигатору. Если навигатор забарахлит, идем по соколу. – Птица на его плече склонила голову набок. – Не боись, не пропадем.

Штурман с недоверием посмотрел на навигатор и угрюмо склонился над собственным прибором, похожим на старый приемник, снабженный множеством проводов.

– Фантомные боли, – тихо сказал Харон. – С ним это бывает, когда идем над горами. Эти ребята – команда дирижабля, потерпевшего крушение в тридцатые годы прошлого столетия. Экипаж получил приказ спасти полярников с дрейфующей льдины. Дирижабль шел им на помощь, был сильный туман, плохая видимость, «СССР Б-52» потерпел крушение, врезался в гору. Аэронавты шли по картам начала века, на которых просто не была обозначена та гора. Местные жители разложили костры, чтобы привлечь внимание аэронавтов, но экипаж только удивлялся огням. Та катастрофа поставила крест на дирижаблях в СССР.

Я смотрел на штурмана в кожаном плаще, потемневшего из-за пронзившей его фантомной боли. Тела давно нет, оно истлело в пожаре, охватившем гибнущий дирижабль, а боль осталась. Темнеет в заблудшей душе. Не отпускает и после смерти.

Как только горы Максвелла остались позади, на горизонте возникла полоска света. Небо просветлело, и вскоре стало желтым, как и на той стороне, за горами, но невероятно ярким, словно предрассветным, хотя солнца и не было видно. От вида этого ярко-желтого неба и на душе моей стало светло. Изменился и ландшафт планеты. Кратеров не было видно, скорее, похоже на равнину, хотя и без растительности.

– Другой мир, – выдохнул я. – Словно мы и не в Аду. Кто бы мог подумать, что эта планета может быть такой.

– Эта планета не имеет собственного света. Лишь отражает чужой. Кто знает, чей свет отражает это место?

Ветер никак не давал СССР-Б-52 причалить, но наконец нос дирижабля, похожего на большую рыбу с маленькими плавниками, уперся в причальную мачту. «СССР-Б-52» доставил меня в Бухту Перерождения. Тот же самый дирижабль, что принес меня в Ад. Это-то и было самым удивительным.

Лифт причальной мачты опускал дирижабль. Гондола коснулась земли.

– А может, останешься, друг? – спросил Харон, когда мы десантировались. – Я тебя всему обучу. Станешь настоящим аэронавтом.

Ветер развевал его черные волосы. Ветер дальних странствий, невероятных путешествий и приключений. Причаливший дирижабль медленно поворачивался вокруг причальной мачты, как флюгер. Прекрасный, словно неземное существо. Дрейфовать на таком после смерти над планетой, которая сверху похожа на лоскутное одеяло, мягкое и уютное, между Адом и Раем, по волнам моря, структура которого такова, что оно переходит в небо, стоит подняться выше. Фантомная боль на дне теневой оболочки сжалась узлом. Я покачал головой.

– Я должен вернуться.

Климат по другую сторону гор явно изменился. Стало прохладнее, ветренее, море не так пахло серой и было похоже на привычное земное море. Я окинул взглядом пустынный берег. У самой кромки моря, словно антенна, возвышалась еще одна причальная мачта, а перед ней я заметил строение в виде куба из стекла. Куб это светился желтым светом, и я понял с неотвратимостью, с которой вдруг понимаешь, как решить задачку, что все никак не давалась, – именно этот стеклянный куб и освещает все вокруг, как солнце. Именно из-за него небо выглядит таким ярко-желтым. Небо на планете, которая погрузилась в ночь. И серой пахнет меньше тоже именно из-за этого светящегося, как солнце, куба.

– Мощные лампы установлены в этом стеклянном доме, – криво улыбнулся я.

Харон взглянул на меня своими веселыми глазами.

– Это не дом, пострел. Это таможня.

Я подумал, стоит мне войти, и я вмиг ослепну. Как минимум из-за такого яркого света будут болеть глаза. Но внутри стеклянного светящегося куба мне, напротив, стало спокойно и уютно. На входе стояла рамка металлодетектора. Я прошел сквозь нее и увидел багажную ленту. На встречу мне вышла дама. Она сидела за монитором компьютера за стеклянной перегородкой и, по всей видимости, досматривала багаж. Сначала мне показалось, что не сидела, а стояла – Мико, суицидальная хостес с седьмого этажа, была высокой, но эта дама казалась самой высокой, кого я вообще видел при жизни и после смерти. В два человеческих роста, она едва не задевала потолок стеклянного куба золотым венцом, похожим на корону. В черном плаще с капюшоном, похожем на инквизиторский, дама опиралась на меч с золотой рукояткой. Бледное лицо с правильными чертами было благородным и совершенно бесстрастным.

Дама наклонилась и взяла пластиковый бокс, стоящий на полу, возле багажной ленты.

– Алкоголизм, оружие, колдовство, прелюбодеяние и другие смертные грехи? – поинтересовалась она.

Я в растерянности пожал плечами.

Дама обвела меня взглядом-рентгеном. Ушла за стеклянную перегородку и вернулась с аптекарскими весами, массивными, из чистого золота. Меч был в ее правой руке, а весы – в левой.

– Девять ключей, – сказала она.

Свет золотых весов ослепил меня, и мою теневую оболочку пронзил страх. Я явственно понял, что-то не так.

– Но их всего восемь, – пролепетал я.

– Должно быть девять, – проговорила она ледяным тоном. – Но… типовое строение, проект не предусматривает девятого этажа.