Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

Я мелко закивал и полез за пазуху. Перо Белой птицы, магическое зеркало, медный крестик на веревочке, ключ с головкой в виде короны, который я наспех засунул за пазуху после схватки с гарпией, холщовый мешочек, но не мой, а Артура… Моего мешочка с ключами не было. Я потерял его. Выронил во время драки с гарпией, когда выхватил зеркало.

La torre tiene un balcon

El balcon tiene una dama

La dama – una blanca flor.

В ушах звучала колыбельная, которую пела гарпия.

– У меня нет ключей, – прошептал я и заплакал. – Это ужасно…

– Это справедливо. Каждый получает то, что ему полагается.

Я схватился руками за голову, сжимая до боли. Светловолосая девушка на ступенях мерзнет на ветру, а мимо проносятся машины. Серьги с изумрудами. «Из-за тебя погиб человек». Я должен вернуться. Семь ключей Артура и еще один, от последнего этажа. Будет восемь. У меня есть восемь ключей.

– Они не мои, – проговорил я, проклиная чертову Восьмиэтажку с ее типовым проектом, мальчишку с короной в золотых волосах и вообще все на свете. – Меня попросили лишь передать их.

Я вынул из-за пазухи мешочек Артура.

Дама не заглянула в него, а лишь бесстрастно пожала плечами.

– Всего семь?

Она бросила мешочек на правую чашу золотых весов. Чаша долго оставалась в привычном положении, но наконец медленно опустилась. Дама кивнула:

– Этого хватит.

– Тогда, быть может, хватит и одного? – стал торговаться я. – У меня есть ключ. Один, зато он от последнего этажа.

– Одного мало.

И небрежно, броском опытного баскетболиста она отправила мешочек Артура в другую пластиковую коробку. Эта коробка была доверху набита холщовыми мешками, одинаковыми, и мне вдруг показалось, что это не коробка вовсе, а каталка, на которой младенцев в роддоме развозят по палатам для кормления. Бесценные туго спеленатые свертки лежат в ряд, как пирожки на противне.

Дама обернула ко мне прекрасное лицо.

– Ваши ключи?

– У меня их нет. Вы же знаете.

Бесстрастным тоном, каким выносят приговор в суде, она проговорила:

– Отойдите от металлодетектора и покиньте куб.

– Я должен вернуться! Вы понимаете, есть девушка…

Прекрасное лицо оставалось бесстрастным.

– Отойдите от металлодетектора и покиньте куб.

Дама с золотыми весами, багажная лента и стеклянный куб таможни поплыли перед глазами и смешались в единое цветовое пятно. И тут, словно во сне, я увидел, как правая чаша весов в тонкой белой руке поехала вниз, потому что на нее что-то опустилось. Я с силой стер слезы. Это была шелковая подушечка с вышитой на ней гладью райской птицей. Возле дамы в плаще инквизитора стояла бабушка в белом платке, из-под которого выглядывали волосы с проседью, заплетенные в маленькие косички.

– Маб!

Мне показалось, что это не лицо Маб, а совершенно другое – с тонкими чертами и бровями, изогнутыми дугой. Маб была такая маленькая по сравнению с этой огромной инквизиторшей и такая живая и теплая, с таким милым родным лицом, что я засмеялся сквозь слезы.

– А ведь сказала я тебе, пострел, что однажды благодаря подушечке этой твоя жизнь смерть перевесит, – засмеялась она мне в ответ. – Ты мне службу сослужил, теперь и я тебе помогу.

Инквизиторша с массивными весами в левой руке и мечом в правой сделала шаг назад, как солдат в карауле.

– Путь открыт, – сказала Маб, и лицо ее помрачнело. – Ты взял чужой крест, тебе будет непросто. И как же ты теперь без Белой птицы? Человеку нельзя без Ангела. Найди своего, он укажет путь и защитит тебя.

Глава 15. Серьги с изумрудами

Он сидел на полу, мальчик с необычными родимыми пятнами – на ладонях и левой руке, чуть выше запястья, и прижимал к груди желтого, как солнце, Пикачу, и улыбался. Медный крестик на простой веревочке выбился из-под майки. Хороший мальчик, он не доставлял Аглае Ивановне никаких проблем, только однажды убежал от нее на прогулке. Почему он пришел в этот мир таким? От кого убегал? Куда спешил?

Пришел Гамлет и притулился рядом. Марик трепал кота за оставшееся ухо.

– Киса!

Кот бил хвостом по полу, но терпел. Аглая Ивановна уже собиралась идти на кухню готовить обед, как мальчик потянул ее за халат. Показал пухлой ручкой на книжную полку и захныкал:

– Читать!

– Это тебе еще рано, милый, – рассмеялась Аглая Ивановна. – в другом шкафу есть Чуковский, Барто…

– Читать, – требовал Марик.

Круглое личико скривилось, и из глаз брызнули слезы.

– Ну ладно, – пожала плечами Аглая Ивановна и полезла на книжную полку за «Двумя капитанами».

На потертой желтой обложке отпечатался след стакана. На первой странице – дарственная надпись шариковой ручкой, сделанная Аглаей Ивановной: она подарила эту книгу сыну в тринадцатый день рождения. Это была любимая книга Артема. Он заболел ею. Читал днем, ночью с фонариком под одеялом. Она просила сына сходить в магазин – послушный мальчик выполнял ее просьбу, но потом рассказывал, что у него ломило все тело из-за того, что пришлось оторваться от этой книги. Артем часто перечитывал «Капитанов» и во взрослом возрасте.

Аглая Ивановна достала книжку, и из нее выпала фотография и конверт. В конверте было письмо. Она узнала почерк Артема.

Аглая Ивановна отдала книжку Марику и с замирающим сердцем отправилась за очками, чтобы изучить свою находку.

С фото улыбалась девушка, симпатичная, светловолосая и не знакомая Аглае Ивановне. Она развернула письмо – двойной листок, вырванный из школьной тетради – и прочитала:

«Элина!

Если ты читаешь это письмо, значит, я опять струсил и так и не решился поговорить с тобой. Извини за то, что не в электронном виде. Я старомоден, не признаю все эти контрл-альт-делит в общении с красавицами. Не то чтобы их было слишком много, но, думаю, глядя на меня, ты и сама это прекрасно понимаешь.

Люблю письма, нацарапанные дрожащей рукой на листе бумаги, в них есть жизнь. Их можно сжечь, можно хранить или даже оставить внукам. В конце концов, заворачивать пирожки, если ты не найдешь им другого применения.

Вчера у меня был выходной. Я проснулся утром, представил себе этот долгий день без тебя, оделся и приехал к твоему дому. Думаю, что не слишком тебя шокирую. За такой девушкой всегда должна ходить как минимум парочка шпиков.

Я следил за тобой, наблюдал, как ты потопталась вокруг очереди к Пушкинскому, стремясь прорваться на выставку прерафаэлитов, потом ушла. Посидела с подругой в кафе. Ты что-то