Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева

страшную правду. Для чужака это останется лишь изящной безделушкой, но с дьявольским, изощрённым интеллектом Седьмого принца он без труда распутает этот акростих. Опасайся Августов.

Предостережение вышло туманным ради моей собственной безопасности, но с дьявольским, изощрённым интеллектом Каллума Рейна он без труда распутает эту анаграмму.

Сделав это, я велела кучеру развернуть карету и кружным путём направилась к поместью Гире. У ворот резиденции толпился взбудораженный, шепчущийся народ. Пройдя через главные двери, я застала Беатрис, которая раздражённо ворчала слугам:

— Подумаешь, великая беда! Ну расторгла я помолвку, и что с того? Земля сошла с орбиты?

Подруга бурно и зло объяснила ситуацию: что, когда прошлой ночью она застукала своего жениха, Кристиана Честера, в публичном доме и в ярости прилюдно отхлестала его кнутом больше десятка раз, семья Честер, не желая терять лицо и подло пользуясь тем, что в доме Беатрис сейчас не осталось влиятельных мужчин, способных за неё заступиться, объявила о разрыве под предлогом её «своенравия, неоправданной агрессии и полного отсутствия женской добродетели». В таких делах, даже если виноват мужчина, за общественный позор всегда клеймил девушку. Её репутация в высшем свете была растоптана. Мне было невыносимо горько за Беатрис, и я испытывала жгучий стыд от того, что вынуждена обременять её своими заботами в столь тяжёлый для неё час.

— Тебе всего лишь нужно передать это письмо с приглашением Седьмому принцу, верно? — выслушав меня, Беатрис великодушно махнула рукой, силясь скрыть внутреннюю боль за гордой, независимой улыбкой. — Пустяки, это меньшее, чем я могу помочь.

Я знала её гордую натуру: хозяйка Цветочной долины никогда бы не показала свои слёзы миру. Я преподнесла ей бархатную шкатулку с драгоценным эликсиром жизненной силы из редких горных кореньев и флакон алхимического бальзама долголетия, предназначенные для её престарелой бабушки, леди Гире, после чего тихо добавила:

— Мне нельзя лично искать встреч с Седьмым принцем. Никто не должен знать, что между домом Валериусов и Каллумом Рейном есть хоть какая-то связь. Поэтому это приглашение и свеча должны уйти исключительно от имени поместья Гире.

Клан Гире давно лишился реальной политической власти, их контакты с принцем-изгоем не вызвали бы никаких подозрений у правительственных шпионов.

— Без проблем, — согласилась Беатрис. — Но этот Седьмой принц — сущий затворник, он почти не покидает свои мрачные, холодные чертоги. Сомневаюсь, что он вообще взглянет на записку от моей семьи.

Я бережно передала ей запечатанное послание и свечу-предостережение. До Ночи Всех Святых или поминальных дней, когда в Остерхольде принято зажигать подобные вотивные светильники, оставалось ещё очень долго, поэтому Беатрис удивлённо изогнула бровь. Однако расспрашивать из деликатности она не стала и тут же подозвала доверенного управляющего.

— Спасибо тебе, — я искренне склонилась перед ней в поклоне.

Моя официальность рассмешила подругу, и она шутливо, любя ущипнула меня за щеку:

— Глупенькая Элли! Между нами, сёстрами, нет места этим церемониям.

Я слабо улыбнулась в ответ. А затем произнесла с абсолютной, звенящей серьёзностью:

— Беатрис, ты заслуживаешь того, кто будет по-настоящему ценить и оберегать тебя.

Уже возвращаясь в карете обратно, я приоткрыла шёлковую занавеску окна и обратилась к Клеону, шедшему рядом с экипажем:

— Помоги мне тайно разыскать человека по имени Николас Лерн. Лерн — выходец из обедневшего дворянского рода, скорее всего, сейчас он нищий, голодающий студент, усердно готовящийся к столичным экзаменам в следующем году. Найди его. И начни оказывать ему щедрое покровительство и денежную помощь, но делай это исключительно от имени хозяйки Цветочной долины — Беатрис Гире. Окружи его искренней, ненавязчивой заботой.

По моим чётким воспоминаниям из прошлой жизни, Николас Лерн в будущем займёт пост верховного судьи Судебного приказа, став ярчайшей восходящей звездой новой придворной знати и — что важнее всего — правой рукой, карающим мечом и самым преданным союзником Каллума Рейна. Этот человек обладал блестящим будущим, железными принципами и никогда не был замечен в порочных увлечениях. Он был в тысячу раз надёжнее и благороднее ничтожного Кристиана Честера.

Я искренне надеялась, что Николас Лерн навсегда сохранит в сердце благодарность к Беатрис за её своевременную помощь в дни его нищеты. И когда он взлетит на самую вершину имперской власти, его могущественное крыло станет для неё нерушимой опорой, способной защитить мою дорогую подругу от любых штормов жестокой судьбы.

* * *

Каллум Рейн

С наступлением ночи завыл пронзительный, леденящий северный ветер поздней осени. Ни звёзд, ни луны не было видно за плотной, удушающей пеленой грозовых туч, затопивших небо над Остерхольдом.

Я стоял на открытой галерее, облачённый в шёлковые пурпурные одежды, и лениво любовался запертой в золотой клетке певчей птицей. Её тонкая лапка была намертво привязана изящной золотой цепочкой. Перебирая в пальцах сухую травинку, я дразнил несчастное создание, заставляя её испуганно взлетать вверх, чтобы в следующее мгновение звенья безжалостно дёргали её назад, швыряя на дно клетки. Это бессмысленное, обречённое трепыхание доставляло мне невыразимое, бесконечное удовольствие.

В этот момент в тени за моей спиной беззвучно вырос верный слуга.

— Ваше высочество, сегодня днём посыльный из поместья Гире доставил свиток с приветствием, а также вотивную свечу.

Обычно я не утруждал себя общением с людьми и никогда не читал льстивые приветственные карточки столичных вельмож. Однако раз слуга осмелился доложить об этом мне лично, в подношении семейства Гире явно крылось нечто особенное.

— Что за весть они принесли? — спросил я, не оборачиваясь. Мой голос звучал обманчиво лениво, мягко и совершенно безвредно.

Слуга почтительно склонил голову, едва смея дышать: — Всего одна фраза, милорд: «Пусть все желания исполнятся, пусть каждый год принесёт мир и покой».

На моём лице не отразилось ни единой эмоции. Чуть повернув сухой стебель в пальцах, я холодно скомандовал: — Принеси это мне. Я взгляну.

Слуга поспешно вернулся, держа в руках послание и ту самую вотивную свечу с экраном из тончайшего пергамента.

Я развернул плотный свиток. Почерк был элегантным, летящим и слишком... знакомым. Линии казались сухими, местами прерывистыми — знак того, что мастер использовал излишне жёсткое, упрямое перо, которое плохо удерживало чернила. Уж точно не дорогое лебединое оперение, принятое у знати Остерии.

Опустив глаза, я презрительно усмехнулся собственным мыслям. С сухим, резким хлопком я свернул послание и небрежно швырнул его на столик. От этого звука слуга испуганно втянул голову в плечи и поспешно скрылся во тьме.

Свеча осталась лежать предо мной. Её нетронутый вид казался мне злой, почти издевательской насмешкой, упрямо пробуждающей воспоминания о былых временах в резиденции Валериусов. Потеряв всякий интерес к издевательствам над птицей, я подошёл к столу и