Ветер с Северного моря - Анна Морион

– Вы обещаете мне это? – потребовала ответа Хелен.

Лицо супруга расплывалось в ее глазах.

– Обещаю.

Хелен прижалась к мужу, и он крепко обнял ее. Она машинально обняла его в ответ и позволила своим слезам побежать по ее щекам и впитаться в дорогую ткань его утреннего костюма.

– Доктор сказал, что меня могло тошнит от волнений и моральных страданий, – глухо сказала Хелен.

– У меня имеются подозрения на счет источника этих волнений и страданий, Хелен, но я промолчу, – спокойно ответил на это Бьорн-Магнэ. Он вдруг осторожно отстранился и взглянул прямо в темные глаза жены. – Новость, которую вы принесли с собой, заставила нас почувствовать утрату и печаль, и нам обоим следовало бы пережить ее вместе, ладонь в ладони. Но сегодня у нас не имеется такой роскоши: нас ждет бал, на котором нам требуется быть гостеприимными, идеальными хозяевами, и отменить этот бал мы не можем и не имеем права. Я надеюсь, вы понимаете это.

Хелен глубоко вздохнула: мысли о ребенке, которого никогда не было, и которого она все же потеряла, заставили ее позабыть обо всем остальном, в том числе и приеме. Она желала бы уединиться со своей печалью, но мудро понимала, что ее муж был прав. Совершенно прав. И она не могла подвести его. Потеряй она ребенка в действительности – тогда она отменила бы и бал, и вечер, и весь мир, но этого не случилось… Ребенка никогда не было. Была лишь иллюзия. Надежда на чудо. Чудо, которого не свершилось. Поэтому она должна будет стоять рядом со своим мужем, на балу. Она обязана. Она хозяйка. Жена.

– Конечно, мой дорогой супруг… Я буду там, рядом с вами, как мне это и положено, – улыбнулась Хелен сквозь слезы. – Разве я могу оставить вас одного в такой вечер? Мы вместе затеяли этот прием, и мы вместе несем ответственность за то, чтобы он прошел идеально.

– Я рад слышать это, моя дорогая Хелен, – тоже улыбнулся он. – Но что ваша матушка? Не пожелает ли она спуститься к гостям хоть на несколько минут?

– Мы скажем, что она заболела. Что у нее жар, и что она очень сожалеет, что не может поприветствовать гостей, – уклончиво ответила на это Хелен, прекрасно зная, что ее мать обязательно сдержит свое слово и не выйдет из своих покоев до завтрашнего утра. – Давайте сделаем все возможное, чтоб об этом бале говорили еще не менее двух недель после него.

В ответ Бьорн-Магнэ потянулся к ее губам, но Хелен с хитрой улыбкой сделал шаг назад.

– Сегодня ночью, – громко прошептала она, медленно пятясь назад. – Конечно, если бал не лишит вас сил.

– И вас тоже, Хелен, – с дерзкой усмешкой ответил на это Бьорн-Магнэ.

Хелен дошла до двери.

– О, мистер Нордстранд, разве вы не знаете, что за смерч и ураган я приношу в спальню? – Она склонила голову набок, насладилась его похотливой улыбкой, а затем выскользнула в коридор.

Горе, которым ее душа была наполнена еще минуту назад, исчезло, уступив место доверию: ее муж сказал, что даст ей ребенка, и она поверила ему. Просто нужно быть терпеливой. Просто нужно продолжать стараться – и в один прекрасный день Судьба и Господь наградит ее за смирение… А матери она скажет не сегодня. Завтра.

По дороге к лестнице Хелен остановилась у своего портрета: она не стала изучать его, но наполнилась решительности спрятать его. Хотя бы на этот вечер, чтобы гости, попавшие в галерею, не подумали, будто она желает отбелить свою кожу. Затем, найдя первого же попавшегося ей на глаза лакея, она приказала снять этот портрет и отнести его в ее комнату, поставить в дальнем углу и накрыть его драпировкой. С глаз долой страхи и ненужные волнения хотя бы на этот счет – из сердца вон!

***

«Гости начнут пребывать к пяти… Боже, ведь это через полчаса!» – Эта мысль заставила Хелен затрепетать и еще раз взглянуть на себя в зеркало. И она вновь нашла себя очень красивой… Едва ли не отразимой, даже с ее темной кожей.

Ее бархатное зеленое платье выгодно подчеркивало и ее фигуру, и ее смуглость, и ее черные, как смоль волосы… Ах, этот бал будет просто великолепным! Она будет заботливой и ласковой хозяйкой приема и гордой супругой своего красавца-мужа. Она обязательно попросит у Энн прощения… Точнее, солжет ей. Но эта ложь будет элегантной и правдоподобной. Да простит ее за это Господь.

Все было устроено. Беспокоиться Хелен больше было не о чем… Кроме настроения и самочувствия ее матери.

Хелен нарочно покинула свои покои за полчаса до начала приема, чтобы зайти к миссис Валент и провести с ней несколько минут. Это должно будет взбодрить ее, решила Хелен. Она увидит дочь в другом свете и, возможно, благословит ее пожелает ей хорошо повеселиться. Однако, когда Хелен постучала в дверь покоев матери, голос последней, пригласившей ее войти, отчетливо заявил о том, что ни благословения, ни добрых пожеланий она не услышит.

Миссис Валент сидела у ярко-горящего камина, сгорбившись и обняв себя за плечи, будто ей было холодно. Такой мать Хелен не видела никогда, и она бросилась к родительнице: ее матери было дурно! Она должна помочь!

– Матушка! Что с вами? – воскликнула Хелен и села у ног матери.

На миссис Валент было надето красивое вечернее платье, но ее прическа была несколько растрепанной, а на лице виднелись следы недавних слез.

У Хелен упало сердце. Она схватила белые ладони матери в свои и заглянула в ее глаза, смотрящие на пламя, играющее в камине.

– Матушка! – умоляющим тоном сказала Хелен. Ее не волновало ни то, что она могла помять свое платье, ни что, что случайная зола из камина могла запачкать или даже прожечь его. Все ее мысли занимала мать и ее несчастный, но в то же время строгий вид. – Матушка, вы плакали! Расскажите мне, что случилось? Чем я могу помочь вам?

– Помочь мне? Ты не можешь помочь мне, Хелен, – ровным, бесцветным голосом ответила ей миссис Валент, даже не взглянув на дочь.

– Конечно, могу! – ласково воскликнула Хелен и сжала пальцы матери еще крепче. – Только скажите, что я могу сделать?

– Уже