Ветер с Северного моря - Анна Морион

ничего. Я много раз говорила тебе, что этот прием мне не по душе, и что тебе требуется отменить его. Я много раз говорила тебе, что тебе нужно бороться, но ты смирилась. Ты выбрала их, – промолвила миссис Валент.

– Я не понимаю… – начала было Хелен.

– Ты стала буржуа. Ты устроила для них прием. Ты променяла меня на них. Этот вечер я буду сидеть здесь совершенно одна, тоскуя и плача от бессилия… Моя дочь не любит меня. Она любит своих буржуа.

– Матушка, ну, что вы такое говорите!

– Если бы ты любила меня, ты не оставила бы меня здесь одну. Ты бы была со мной, здесь. Но посмотри на себя… – Миссис Валент все же взглянула на Хелен, и в ее взгляде читалось презрение. – Такая нарядная, прелестная миссис Нордстранд… Что ж, иди к своим гостям и оставь меня здесь. Пусть ты разбила мое материнское сердце, но я не могу заставить тебя быть леди. Не могу заставить тебя вернуть мне твою любовь…

В дверь громко постучали.

– Хелен! Вы здесь? Нам пора сойти вниз, – раздался решительный голос Бьорна-Магнэ из-за двери.

Хелен часто-часто задышала… К ее горлу вновь поднялась тошнота.

Что ей делать? Что?

Что…

Что?!

– Простите, матушка… Я отойду всего на минуту! – громко шепнула Хелен своей матери, а затем поднялась и едва ли не побежала к двери.

Открыв дверь, Хелен затаила дыхание: ее муж, принарядившийся к балу, но при этом остававшийся скромным и элегантным, был неотразим при свете свечей, освещающих коридор.

– Вы прекрасны, – тихо сказал он. Серьезно. С блеском в своих голубых глазах. – Нам пора идти, Хелен. Вот-вот начнут приезжать первые гости. – Он протянул ей свою большую ладонь, спрятанную под белой перчаткой.

Душа Хелен содрогнулась от ужаса.

От ужаса понимания того, что сейчас она оскорбит его.

Предаст…

Но он должен понять! Он обязан!

– Моя мать нездорова… Я не могу оставить ее, – тихо, с мольбой в голосе сказала Хелен.

Она выбрала свою мать.

Сейчас.

Завтра.

Всегда.

– Хелен… – выдохнул Бьорн-Магнэ, все так же протягивая ей ладонь.

– Она не в себе… Я нужна ей… Понимаете? Нужна! – возмущенным шепотом перебила его Хелен. – Как я могу пойти к гостям и веселиться, в то в то время, как моя родная, любимая мать будет заточена в этих покоях, слышать музыку снизу и молиться о том, чтобы этот прием как можно скорее завершился?

– Ваша мать прекрасно переживет этот вечер. Вы нужны мне, Хелен. Мне нужная моя жена. Мне нужна хозяйка этого поместья и этого дома, – тихо, словно прося, сказал Бьорн-Магнэ.

– Принесите гостям мои извинения. Скажите, что и я, и моя мать сильно заболели… Придумайте правдивую ложь… – Хелен положила ладони на грудь мужа и фальшиво улыбнулась, в душе ненавидя себя в этот момент и сгорая от стыда. – Умоляю вас. Войдите в мое положение. Она моя мать, и она мне дороже всех на свете! Только сегодня… Только в этот раз… Умоляю вас!

Бьорн-Магнэ не отвечал.

Он опустил руку и смотрел в глаза жены, и в его собственных глазах стояли непонимание и разочарование.

Но вдруг он улыбнулся.

– Я надеюсь, вы и ваша матушка не будете скучать и прекрасно проведете время вместе, – монотонно сказал он, а затем осторожно убрал со своей груди ладони жены и закрыл дверь, оставив Хелен смотреть на вырезанные на ней узоры, которые она, впрочем, не видела – ее глаза застилали горькие слезы.

– Ты все же любишь твою матушку, моя дорогая! – послышался за ее спиной довольный голос миссис Валент.

– Люблю… – едва слышно сказала Хелен, обернувшись к матери.

Та улыбалась и протягивала ей руку.

Хелен сглотнула, но послушно направилась к матери, решив не думать ни о муже, ни о гостях… Ни о ком другом, кроме своей бедной матери.

***

Завтрак вновь прошел без присутствия хозяина дома, но Хелен уже привыкла к этому и не стала приказывать прислуге разыскать мистера Нордстранда и пригласить его присоединиться к супруге и теще. К тому же Хелен понимала, что вчера нарушила данное ему обещание и оставила его одного: наедине с гостями, приемом и наилучшими пожеланиями о выздоровления «бедной миссис Нордстранд, которой, по болезни, пришлось пропустить организованный ею же бал». Хелен слишком хорошо знала, как происходят подобные увеселения: если хозяин или хозяйка не с гостями, пусть даже он или она лежит при смерти – гости с грустными лицами желают скорейшего восстановления, а затем шепчутся об этом и смакуют эту новость, как старинное, дорогое вино.

Бедный Бьорн-Магнэ… Ему пришлось пережить все это. Хелен заставила его. Это была ее вина: вчера, когда он стоял напротив нее, протягивая ей ладонь, ожидая, что она выполнит свою роль его жены, он был жестоко разочарован ее отказом. Хелен видела холод и разочарование в его глазах, но не могла поступить иначе. Но сегодня, при свете утра, после едва ли не бессонной ночи, из-за не дававшей ей покоя совести, она признала, что совершила, если не ошибку, то святотатство: ее муж нуждался в ней – в своей жене и хозяйке дома. Но она выбрала свою капризную мать, которая в который раз сдавила сердце Хелен в свой ладони и причинила ей ужасную боль, усомнившись в ее любви и заставив ее сделать выбор. Ее мать не была больна – она не могла принять того, что ее старшая дочь дойдет до такого непотребства, как развлечение гостей, ниже ее по достоинству рождения. Буржуа! Для миссис Валент они всегда были и останутся жалкими тенями знати, лжецами и притворщиками.

«Мне нужно найти моего супруга и побеседовать с ним. Спокойно, на ровных тонах. Он поймет. Я объясню ему причину моих вчерашних действий, и он не сможет возразить тому, что моя мать нуждалась во мне больше, чем он во мне,» – грустно подумала Хелен, взглянув на пустой стул во главе стола, который обычно занимал Бьорн-Магнэ.

Хелен желала верить этим своим мыслям. Она стремилась уверить саму себя в том, что никакой трагедии не свершилось, что Бьорн-Магнэ лишь спокойно улыбнется и простит ее. Он ведь не желает доставлять ей волнения…

«Но ведь он знает, что я не ношу под сердцем ребенка, а значит, ограждать меня от волнений и своей справедливой обиды ему уже ни к чему!» – вдруг