Ветер с Северного моря - Анна Морион

с утренним туалетом и одеванием, и уже в семь сидела в кабинете своего мужа, за его широким столом, в его широком кресле, и внимательно читала отчеты управляющего поместья, которые она нашла в ящике стола. Затем Хелен призвала экономку и приняла у нее отчет по хозяйственным делам дома – со дня приезда ее матери и сегодняшнего – когда она вернулась к своим обязанностям хозяйки. Хелен решила, что раз ее муж не вернется – это поместье он передал ей, и она несет за него ответственность. А значит – она должна знать все: все цифры, все имена, все события.

После завтрака Хелен послала за управляющим: тот высказал удивление внезапному отъезду мистера Нордстранда, но с готовностью принял то, что отныне он отчитывается перед его супругой, заботящейся о поместье в отсутствие ее мужа. Оставшись довольной беседой с мистером Хофманом, Хелен отпустила его, а затем решительно принялась за исправление своих собственных ошибок, и дала себе слово, больше никогда не лгать.

Она начала свое искупление тем, что, без приглашения, приехала в дом Хопсов и попросила аудиенции у Энн. Семейство было приятно удивлено тому, что миссис Нордстранд удалось так скоро поправить здоровье, но они отметили про себя, что Хелен потеряла некоторый вес, и что ее скулы стали заметнее, а плечи – хрупче. «Значит, мистер Нордстранд не солгал о внезапной болезни своей супруги! Бедная мадам, как, должно быть, она расстроена тем, что не смогла быть там, с ним!» – с участием подумали Хопсы. Все, кроме Энн, которая смотрела на Хелен с недоверием, но все же провела гостью в свои покои, где девушки могли остаться наедине.

Присев на софу, рядом с Энн, Хелен глубоко вздохнула, но затем честно и не запинаясь призналась ей в том, что она солгала, не приняв ее тогда на чаепитие, и о том, что она не спустилась к гостям в вечер приема не по болезни, а по причине своей низости и слепоты. Хелен смотрела в глаза Энн и надеялась, что та воспримет эти новости с возможностью простить ей, но лицо мисс Хопс оставалось серьезным и непроницательным.

– Зачем вы говорите мне все этом, Хелен? Вы не боитесь, что я использую вашу исповедь против вас самой же? – тихо, серьезно спросила Энн, когда Хелен наконец-то замолчала.

– Я рассказываю вам это по той причине, что уверена в вашем благородстве, Энн, – честно призналась Хелен, вглядываясь в лицо подруги. – Но, если вы решите разрушить меня – я буду знать, что я заслужила это. Но теперь, когда вы все знаете, когда я призналась вам и в моей гордыне, и в моей трусости и слабости, я приму любой ваш вердикт.

– Вердикт? – непонимающе приподняла брови Энн.

– Именно так. Вердикт, – повторила Хелен: если Энн разорвет дружбу с ней, как когда-то это сделала Мэри Блаквэлл, она останется одна, но у мисс Хопс будет право сказать ей: «Я не желаю вашей дружбы, Хелен.»

– Хелен, вы принимаете меня за бессердечную особу, право же, – вдруг улыбнулась Энн и положила ладонь на ладонь гостьи.

– Вы не сердитесь на меня? На мою низость? – изумленно спросила Хелен, не веря своим глазам и ушам. Она с готовностью сжала ладонь Энн в ответ и ждала, что она скажет.

– Признаться, я была рассержена на вас, но вы нашли смелость и силы признаться мне, и я рада этому. И я хочу, чтобы вы знали, Хелен: возможно, вы сами не замечали того, как влияла на вас ваша матушка, но при первой же встрече с ней, тогда, на улице, я сразу поняла, что ее приветливость была не более чем игрой – ее губы улыбались, но глаза оставались ледяными. Она желала бы скрыть свое презрение к нам, но это у нее получилось из рук вон плохо, – сказала Энн теплым, полным заботы тоном. – А вы были сама не своя. Она приехала и потревожила ваш покой. Она пыталась подчинить вас своей воле, но ей это не удалось. Потому что вы сильная женщина, Хелен, и я хочу, чтобы вы знали: чтобы ни случилось, я всегда буду на вашей стороне…

Но Энн не удалось завершить свой монолог, потому что Хелен всхлипнула и крепко обняла ее. Мисс Хопс обняла ее в ответ, и Хелен закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом дружественных, едва ли ни сестринских объятий – жесту, по которому она тосковала и который уже не надеялась ощутить снова.

Она была не одна…

Не одна!

– А ваш супруг поступил весьма опрометчиво, но я понимаю его: должно быть, такая свекровь, живущая под его крышей, сводила его с ума своими требованиями и взглядами, – сказала Энн, когда Хелен нашла в себе силы отстраниться и вытереть с лица слезы. – Но, к счастью, о том, что между вами произошло такое ужасное недопонимание, не известно никому, кроме меня, и даже прислуге вашего дома. Никто не знает о том, что он оставил вас нарочно, а это значит, что ваше положение даст вам возможность все так же быть уважаемой в нашем кругу и дорогой гостьей в каждом доме буржуа этого города. Ходите на ужины и чаепития. Устраивайте свои. Пусть все видят, что вы верно ждете супруга и не позволяете себе слишком уж веселиться в его отсутствие. Когда вас будут спрашивать, а это обязательно случится – о том, куда он уехал и когда вернется, говорите, что он заботится о вервях где-нибудь в Норвегии, и эта будет весьма правдоподобная ложь. Вы справитесь, Хелен.

Хелен покидала дом Хопсов с легким сердцем и чувствуя, будто с ее души упала огромная ледяная глыба. Теперь она знала, что будет делать. И как.

Ее любят. Ее уважают. Пусть не аристократия, но буржуа… Так к черту этих благородных дам и господ! Она связала свою жизнь с судостроителем и должна быть достойной его. И она будет.

«Я богатая и уважаемая хозяйка самого роскошного поместья в округе. Люди говорят, что я красива, что я добра и умна. И я останусь такой… Нет, нет, я стану еще лучше – что бы, когда Бьорн-Магнэ приехал и я родила от него ребенка, этот ребенок будет гордиться своей матерью и знать, что она любит его больше себя самой. Что она построила для него небольшую империю и дала ему так много – с самой колыбели. А как будет себя вести