Ветер с Северного моря - Анна Морион

– Сейчас же, – твердо сказала Хелен.

Последняя капля переполнила чашу терпения и смирения. Даже такую глубокую и едва ли не бездонную, как чашу терпения Хелен. Теперь она понимала, отчетливо и ясно: она никогда не будет достойной любви белокожей благородной дамы миссис Валент. Ни она, ни ее дети.

Ни сейчас.

Ни завтра.

Никогда.

– Я приехала, чтобы спасти тебя, а ты оказалась такой неблагодарной дочерью! Такой упрямой и глупой! Я люблю тебя, несмотря ни на что, но ты потеряна для меня, Хелен! Потеряна! – В глазах миссис Валент блеснули слезы. Она быстро поднялась из-за стола и гордо вышла из столовой.

«Я сделала это! Я только что перерубила цепь, которая приковывала меня к ней!» – пронеслось в разуме Хелен. Она машинально прикрыла рот ладонью – не веря тому, что это свершилось, что она наконец-то сбросила с глаз шоры и посмела выбрать Себя. – Я должна сказать ему… Должна поделиться с ним! Он увидит, что я не стала моей матерью! Что я выбрала Себя, а значит – мою роль его жены и матери его будущих детей!»

Через миг миссис Нордстранд уже быстро, уверенно и твердо шагала в кабинет своего супруга. Она знала, что найдет его там. А если его там не окажется – она пойдет в его мастерскую, на берег моря, в сад… Она найдет его, скажет ему и увидит счастливую, довольную, светлую улыбку на его красивом лице!

– Бьорн-Магнэ, вы не поверите, но я… – счастливо начала Хелен, без стука войдя в кабинет мужа, но запнулась, обнаружив кабинет пустым. – Что ж, значит, вы вновь мастерите вашу лодку! Не беда, я сейчас же найду вас! – весело воскликнула она, но вдруг ее взгляд упал на стол, и, удивленно приподняв брови, Хелен подошла к нему, взяла в руки запечатанную записку, на которой большими буквами, едва различимо стояло «Для миссис Нордстранд», поспешно раскрыла ее и принялась читать небрежно написанные строки.

Этот почерк Хелен все же научилась различать, хоть и не до конца.

Это была рука Бьорна-Магнэ.

«Вчерашний прием прошел гладко, пусть и без вас. Но ваш поступок дал мне понять, что вы никогда не сможете стать моей спутницей жизни. Наш брак – большая ошибка, которую, впрочем, уже не исправишь. Меня призвали важные дела. Надолго. Но вы, Хелен, и ваша мать наслаждайтесь пребыванием в Мидскуг-Манор, и я разрешаю вам делать с ним все, что вам заблагорассудиться: поменяйте мебель, окна, картины. Сделайте дом неузнаваемым. На ваш вкус. И, конечно, вашей матери. И все же: я запрещаю вам трогать мои норвежские яблони и черничные кусты. Во всем остальном – чего пожелает ваша аристократическая душа. Я больше не буду беспокоить вас моим видом и моими ожиданиями.

Бьорн-Магнэ»

Хелен устало села на стул и откинулась на его спинку. Рука с запиской безжизненно упала вдоль ее тела.

Он оттолкнул ее от себя.

Она сделала все, чтобы заслужить это…

Пустота.

Неверие.

Хелен еще раз перечитала записку и с истеричным смешком и полившимися из глаз слезами отчаяния, поняла: она осталась без мужа и без адреса, куда он уехал, и куда она могла писать ему.

Глава 28

Первые дни после отъезда матери, которая покинула дом нахмуренная и неприветливая, даже не попрощавшись с дочерью, и после внезапного исчезновения мужа, Хелен провела в своих покоях. Она чувствовала себя дурно: ее тело было таким слабым, что она не могла встать с постели, не принимать пищу, ни воду. Она лежала в свой кровати, под толстым, теплым одеялом, и размышляла обо всем, что произошло в этом доме после того дня, как она приняла в свой дом матушку, и о том, как потакала всем ее капризам, молчала, когда та оскорбляла ее подругу и супруга… Теперь, когда иллюзии рассеялись, когда она наконец-то увидела правду – правду о том, что ее мать не смирилась и никогда не смирится с «падением» своей старшей дочери, что матушка уже заранее отреклась от будущих детей Хелен – своих собственных внуков лишь потому, что их отец был буржуа, миссис Нордстранд мучила себя каждым маленьким воспоминанием, сценой, брошенной фразой, которая прозвучала из уст ее матери в Мидскуг-Манор, и особенно гадко ей было оттого, что она предала своего мужа – она дала ему обещание, в церкви, у алтаря, а затем в карете, и затем в день приема… Но она не сдержала свое слово. Она причинила мужу боль, от которой, как она теперь прекрасно понимала, он не отошел, и она обидела его – и, возможно, он никогда не простит ей.

Но почему Бьорн-Магнэ просто уехал? Почему он не дождался пробуждения супруги, чтобы расставить все на свои места, понять причину, да, Господи, просто сделать ей строгий выговор! Если бы он не уехал рано утром, если бы он только спрятался в своем кабинете – тогда он услышал бы, что Хелен исцелилась, что она разрубила Гордиев узел, что она выбрала его и жизнь его супруги, что она смиренно намерена была стать такой же, как и он – буржуа, и не только по классу, но и сердцем, и душой. Но он уехал. Сбежал. И, раз он так смело передал Мидскуг-Манор в ее руки, Хелен знала – он уехал от нее и, вполне возможно, что она не увидит его еще долго… Пока он не остынет. Пока он не простит ее. Ну, а если это не случится?

«А если этого не случится – я буду жить дальше. Я все так же буду хозяйкой этого поместья и представлять фамилию моего мужа!» – решила Хелен во второй день своего затворничества, и в эту ночь она уснула – без плача, без бичевания себя и без вопросов о будущем – она построит свое будущее сама! Когда-то она мечтала, чтобы ее оставили в покое и просто дали ей жить – и этот час пришел, пусть и таким странным, полным боли путем. Хелен впервые осталась без мужского щита – но она была настроена управлять поместьем, исправить свои ошибки, а также построить широкую систему связей с буржуа города и показать им, что она – одна из них, что она горда своим статусом и рада их обществу.

Да, в эту ночь Хелен спала крепко и сладко. Следующим утром она проснулась в шесть часов утра, позвала камеристку, которая помогла ей