Ветер с Северного моря - Анна Морион

мой супруг – дело последнее. Простит он мне или нет – его право выбора. Что бы он ни выбрал – я останусь верной женой и любящей матерью. Женщиной, которая выбрала Себя,» – думала Хелен, сидя в карете, и улыбалась своим мыслям и новому рассвету в Судьбе. Рассвету, которым она могла командовать – впервые за всю ее жизнь.

***

Остаток осени прошел тихо и незаметно: занятая делами дома и поместья, Хелен не замечала, как пролетают дни, поэтому очень удивилась, когда одним утром проснулась и увидела за окном пушистое, толстое полотно белого, свежевыпавшего снега – гостя в этот, как оказалось, первый день начала зимы. Однако до этого дня Хелен успела решить и несколько личных дел: она написала отцу, чтобы тот прислал ей портрет ее супруга, на который, когда-то, она не удосужилась даже взглянуть, и мистер Валент выполнил просьбу дочери. Нужно сказать, отец и дочь стали писать друг другу еще чаще, и Хелен была рада каждой отцовской строчке. Луизе и матери она не писала вовсе: ни длинного письма, ни короткой записки. Она вычеркнула их своей жизни, и, к своему удивлению, поняла, что, не думая и не вспоминая о них, ее душа успокоилась и стала исцеляться от прошлого. Когда портрет Бьорна-Магнэ добрался до Мидскуг-Манор, Хелен смотрела на него едва ли не весь день: она любовалась им и улыбалась, сама не зная почему. Смири она свою гордыню в тот день, когда портрет пришел в Брайстед-Манор, она лишилась бы сомнений хотя бы насчет внешности своего тогда жениха. Она подумала бы: «Какой красивый мужчина! Какое волевое, открытое лицо! Какой сильный, пронзительный взгляд!». Потому что именно эти мысли кружились в ее разуме, сейчас, когда она смотрела на портрет мужа. Мужа, который оставил ее одну и который со дня своего отъезда не написал ей ни строчки.

Зима пришла снежная и холодная. Несмотря на то, что поместье находилось у моря, воздух был просто ледяным и пропитан влагой, которая пробиралась под все слои одежды и безжалостно впивалась в кожу. Ветер, дующий с моря, не только не помогал, но и причинял еще больший вред, поэтому Хелен старалась не выходить из дома лишний раз, однако каждый день, верная себе и своим привычкам, совершала прогулку по своему большому парку. Цветы умерли, норвежские яблони и черничные кусты Бьорна-Магнэ спали под белым одеялом. Умерли и надежды Хелен на примирение, и, если яблони и цветы вновь возродятся к жизни, миссис Нордстранд с грустью думала о том, что ее добрые, уважительные отношения с мужем (какими они были до злосчастного приезда ее матери) не возродятся никогда. Но она приняла это как должное и наслаждалась своим одиночеством, которое дало ей время мыслить, по-новому взглянуть на мир и понять свою значимость. Тошнота, мучавшая ее в дни визита матери, больше не наступала.

Миссис Нордстранд, как и советовала ей ее подруга мисс Энн Хопс, играла свою роль верно ожидающей супруги умело и исправно: она посещала ужины и музыкальные вечера, чаепития, выставки… Она устраивала и свои – и ее приглашения всегда принимались с готовностью и благодарностью. Миссис Нордстранд стала образцом верной жены-буржуа, а ее элегантность и манеры ставили в пример. Да, эта женщина стала успешной и популярной, и никто, кроме мисс Энн Хопс не знал, что ее муж уехал не по делам верфи, а по причине ее прошлых заблуждений и отвратительной ошибки.

В день своего Дня Рождения Хелен собрала в своем доме лишь самых близких и дорогих ей друзей и знакомых, половина из которых было семейство Хопс. Устроить пышное празднество она не могла и не имела права – это было бы грубо и некрасиво, ведь хозяин дома отсутствовал, и это сковывало Хелен правилами приличия и этикетом. И ведь она любила правила и этикет. После ужина, когда гости разъехались, она села в своих покоях и принялась просматривать подарки, которые получила и от сегодняшних гостей, и от других буржуа – неприглашенных, но уважающих ее положение. Приказав унести подарки, Хелен хотела было уже лечь в постель, как ее камеристка сообщила ей о том, что всего несколько минут назад пришел подарок от мистера Нордстранда.

– Принести подарок в ваши покои, мадам? – улыбнулась камеристка.

– Подарок от моего супруга? – Хелен была очень удивлена, что Бьорн-Магнэ вообще пожелал подарить ей что-то, ведь за все эти месяцы от него не пришло ни одного письма! – Как мило, что мой дорогой супруг помнит о моем празднике… Неси же подарок! Я просто умираю от любопытства! – с наигранной радостью приказала она.

Подарок был принесен. Камеристка мягко положила его перед хозяйкой дома и удалилась.

Хелен с интересом и изумлением смотрела на большую, тонкую обитую синим бархатом коробку и гадала, что увидит, открыв ее. Ей было и приятно, и странно одновременно: Бьорн-Магнэ сбежал, не писал ей, она не знала, куда писать ему, и вдруг он присылает ей подарок! Значит, он узнал о том, что сегодня День ее рождения… И он нашел время купить для нее этот подарок и даже позаботился о том, чтобы он был доставлен именно сегодня…

Когда Хелен открыла коробку, ее взору предстал набор из прекрасных сапфировых сережек и такого же великолепного колье. Подарок переливался при свече свечей, и их новая владелица невольно приложила ладони к груди – любуясь и все еще не веря, словно это был лишь красивый сон. Но затем она поняла – это был только этот подарок. Только эти камни. И ни одной строчки, написанной рукой ее мужа. Хелен тотчас поморщилась и закрыла коробку – теперь эти серьги и колье были для нее лишь бездушной данью этикета: она жена Бьорна-Магнэ, и он не мог оставить ее без своего подарка. «Я исполняю долг» – кричали сапфиры.

Хелен поднялась из-за туалетного столика, устало подошла к окну и осторожно отодвинула гардины, чтобы насладиться печальным, ярким светом луны – полной и идеально-круглой в этот вечер.

«Мне двадцать девять лет. Я замужем. Замужем за мужчиной, который не желает иметь со мной ничего общего и который считает наш брак ошибкой. У меня нет детей. У меня есть это поместье и уважение местного общества… Но нет ни матери, ни сестры… Ах, Хелен, в этот День рождения ты достигла так много, но потеряла еще больше,» – с печальной улыбкой подумала Хелен и позволила гардинам упасть на место.

***

Конец мая 1823 года

Мидскуг-Манор

«Нет, ситуация становится