Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс

Её рука соскальзывает с моего плеча.

— У тебя есть какое-то соглашение с Девином, и ты только сейчас мне об этом рассказываешь?

— Я-я не знала, что об этом думать, и у нас почти не было времени поговорить.

— Тогда он должен знать, что ты Провидица. Иначе зачем ему хранить это в тайне? Особенно от Сайруса.

— Но почему он вообще стал бы это скрывать?

— Не знаю, — признаётся она.

— А что, если Сайрус уже знает?

Она задумчиво выпускает долгий выдох.

— Не может быть. Если бы знал, он бы уже рассказал мне об этом.

— Ты уверена? — тихо спрашиваю я.

Тяжёлое моргание её густых ресниц, а затем то, как её карие глаза опускаются к полу, говорят мне достаточно, чтобы понять: сомнения есть. Несмотря на это, она отвечает:

— Да. Думаю, да.

Я поднимаюсь на ноги, бросая взгляд на окно и положение луны в небе.

— Если колокол прозвонит сегодня ночью, времени у нас осталось совсем немного.

Она тоже встаёт и берёт меня за плечо.

— Лира, я хочу, чтобы ты выяснила, чего Девин от тебя хочет.

— Постараюсь.

Она решительно кивает, затем сжимает моё плечо, прежде чем отпустить. Забираясь на подоконник и поворачиваясь ко мне перед тем, как начать спускаться по внешней стене, она шепчет:

— Завтра мы начнём тренировать твои видения.

— Девушки, мне неприятно сообщать вам довольно тревожные новости. Но после вчерашнего ужина две леди почувствовали себя плохо. Если в течение следующих двадцати четырёх часов вы заметите у себя какие-либо недомогания, пожалуйста, немедленно сообщите мне. Обе девушки были доставлены в лазарет и находятся на карантине, пока наши лекари занимаются их лечением. Пожалуйста, не заходите в лазарет, поскольку мы не хотим допустить распространения болезни, — объявляет на следующее утро леди Бетани.

Я медленно опускаю вилку, чувствуя, как тепло отливает от моего лица. Когда прошлой ночью я вернулась в свою комнату, пробравшись через окно, готова поклясться, что слышала женский крик.

Я тут же бросаю быстрый взгляд на Лиру справа от себя. Мы едва начали завтракать, но мой аппетит мгновенно исчезает. Леди Бетани тоже сказала всем, что мы больны. А это было не так.

— Они знают, что это за болезнь? — спрашивает Стелла с другого конца стола, широко раскрыв глаза.

— На данный момент нет. Именно поэтому важно держать их в изоляции на случай, если болезнь окажется крайне заразной. — Голос леди Бетани напряжён от серьёзности.

Все замолкают и в конце концов возвращаются к еде. После того как нас проводят через урок этикета, а затем отпускают на свободное время, половина девушек направляется в Сады, а остальные — в Библиотеку.

Я отвожу Лиру в сторону, когда мы приходим в Сады.

— Ты слышала прошлой ночью крик после того, как я ушла?

Её тонкие брови сходятся на переносице.

— Нет, а что?

Я вытягиваю шею, заглядывая ей за плечо и убеждаясь, что никто не находится поблизости и не может нас услышать, прежде чем наклонить голову и прошептать:

— Как только я вернулась, готова поклясться, что услышала женский крик.

— И… — Она втягивает воздух. — Ты думаешь, это было… что?

Я качаю головой.

— Не знаю. Но мне кажется крайне подозрительным, что вчера вечером не прозвенел колокол к ужину, я услышала крик, а теперь внезапно заболели две девушки. Ты ведь помнишь, как она сказала всем остальным, что мы больны?

Её большие глаза округляются.

— Да, конечно, помню.

Я наклоняю голову набок, а затем выпрямляюсь.

— А-а-а, вот вы где, девушки! — Аэлия появляется на дорожке с широкой улыбкой на лице. — Я видела, как вы вдвоём ушли в Сады, а потом просто исчезли!

— Я как раз показывала ей георгины, — с улыбкой отвечает Лира и указывает позади нас на клумбу, усыпанную светло-розовыми цветами. — Она сказала, что это один из её любимых цветов.

— Правда? — Аэлия смотрит на меня, всё ещё улыбаясь.

Я не уверена, действительно ли Аэлия настолько жизнерадостна или лишь притворяется. Так или иначе, мне не по себе от того, что человек, настолько далёкий от меня, проявляет ко мне такую доброту. Несмотря на то что она не знает, какую роль я здесь играю, у меня возникает ощущение, будто ей что-то от меня нужно.

Я натягиваю улыбку в ответ.

— Да. Это был любимый цветок моей матери тоже. Почва в Миллтоне довольно суровая. Но мой отец, пока был жив, ездил в Эверден, чтобы собирать их и привозить моей матери, когда только мог.

На самом деле я не уверена, что это были за цветы, но георгинами они точно не были.

— Мне жаль слышать о вашем отце… — Улыбка Аэлии меркнет. — С тех пор как я была маленькой, у меня были только мама и я. Мой отец умер, когда я была ребёнком. Моя бабушка тоже помогала, когда маме приходилось работать. Но в остальном… — Она пожимает плечами и вздыхает.

Я киваю.

— Мне тоже жаль слышать о вашем отце.

Уголок её губ приподнимается.

Лира ведёт нас дальше по Садам, показывая новые уголки, а я задаю Аэлии вопросы о ней самой. Со стороны может показаться, будто я пытаюсь узнать её получше. Но на самом деле я пытаюсь понять, способна ли она оказаться предательницей.

После того как нас отпускают после ужина, я вытаскиваю шпильки из волос, и в памяти вспыхивает воспоминание. О том, как в прошлый раз я снимала их и оставила одну, чтобы открыть дверь. Открыть кабинет Сайруса. О том, как осматривала его стол и увидела недописанное письмо. Царапины на древесине. Воспоминание внутри воспоминания, когда я вспомнила видение Тёмного Провидца об убийстве Сайруса.

С тяжёлым вздохом я смотрю на себя в зеркало.

Мне нужно поговорить с ним.

Раньше я так и не нашла ничего, что могло бы подсказать, способна ли Аэлия быть возможной убийцей. Но что-то в ней всё ещё заставляет меня насторожиться. Даже несмотря на то, что Лира пытается убедить меня в отсутствии каких-либо подозрений.

Лира начала сомневаться, правильно ли Тёмный Провидец Сайруса истолковал своё видение. В таком случае было бы одновременно и хорошо, и плохо, если бы он ошибся. Хорошо, потому что никто здесь не пытается убить Короля. Плохо, потому что тогда у меня больше не останется веской причины, по которой Сайрус должен помиловать моего брата.

Если только, конечно… моя сделка с Лирой не принесёт плоды.

Я снимаю